Несколько полок в шкафах, которые видела еще моя прабабушка, занимали посеревшие от времени влажные простыни и наволочки. Мне не на чем было спать, да и негде. Как бы ни хотелось переместиться отсюда куда угодно, но реальность была такова — мой дом теперь здесь. Вытащила комок белья на кухню.
— Что мне с этим делать? — растерянно проговорила я.
— Постирать! Что еще можно делать с грязным бельем?
Показалось, или он смеялся надо мной?
Ну постирать я, наверное, смогу. Видела же, как это делают служанки. Делов-то: нажать на пару кнопок.
— А где стиральная машинка? — Мужчина удивился вопросу, тогда я замахала руками, показывая, как выглядит это чудо инженерной мысли. — У нас в доме такие стояли. Вот такие: квадратные с круглым окошком! Где в этом доме прачечная?
— Уши прочисти или мозги включи! У нас нет электричества, откуда оно возьмется для стиральной машины? И не надо со мной, как с дебилом, разговаривать! Я живу в деревне, а не на краю света.
— А ощущение, что на краю! Света нет, еды нет, вокруг антисанитария! Готовим рыбу на костре, разве это не каменный век? — взорвалась я.
Невыносимо! Это просто невыносимо! Я не могу здесь жить! Заберите меня отсюда!
— Пользуйся тем, что есть, другого не будет! — Он на секунду отвлекся от печи.
По небольшой кухне поплыл аромат запеченной рыбы. Желудок быстро отреагировал громким урчанием.
— Тогда что же мне с этим делать? — в отчаянии спросила я.
— Я же сказал, нужно это постирать, — раздраженно ответил он.
Он со мной разговаривал, словно с маленьким ребенком. Было обидно!
— Как я это постираю? Без машинки.
— Руками! Как все! — пожал плечами лесник.
Дальше спрашивать было бессмысленно, мы ходили по кругу, от этого волосатого снежного человека ни черта не добиться. Я смотрела на кучу белья, осознавая, что скоро она станет еще больше. А мне же нужно и себе постирать, не буду же я все время ходить в грязном. А одежды теперь у меня не так много. Придется снова идти к бабушке Глаше и просить ее научить. Было стыдно, но ходить грязной еще хуже. А о девочке, интересно, кто заботится? Кстати, а где она?
— Ты что, дочь в лесу оставил? — озвучила я первое, что пришло в голову.
— Больная совсем? Только очухалась, что ребенка дома нет?
— Так он и не мой, а твой! Почему я должна за ним следить? — обиделась я на оскорбление.
— Теперь ты ее мать, и вся забота о ней теперь на тебе. Я скоро уеду зарабатывать деньги, а вы вдвоем останетесь!
— Не смей этого делать! — испуганно взвизгнула я. — Я не останусь здесь один на один с твоим ребенком и этим жутким домом!
— А есть ты хочешь? — провокационно спросил он.
Есть я, конечно, хотела. Но перспектива остаться с девочкой в глуши, не иметь возможности поговорить хоть с кем-то, пугала до дрожи в коленях! Оказывается, страх остаться одной в этой деревеньке перевешивал страх жить здесь с черствым лесником.
— А где помыться можно? — решила я не отвечать пока на вопрос о еде.
— Завтра баню затоплю, пойдешь мыться и Аньку с собой захватишь, а то девка уже вторую неделю не моется!
— В смысле, в баню? В бане парятся, не моются. Как, по-твоему, я там буду без душа мыться?
— Как все! — жестко отрезал мужчина.
Я недовольно вздохнула. С каждой секундой отчаяние становилось все масштабнее. Мыться в тазике, ждать растопки бани, стирать руками, есть что попало. Как же моя жизнь могла повернуться на сто восемьдесят градусов?
Чем дольше я здесь находилась, тем больше ненавидела это существование.
— Сходи за Аней, она у тети Глаши, сейчас будем есть! — скомандовал лесник.
Я послушно поплелась во двор. Было уже все равно, спорить не хотелось. За пределами дома начинало темнеть, где-то вдалеке выли волки, и тишина, долбанная тишина, которая так меня пугала, царила повсюду, на много сотен километров.
***
Все вместе мы пообедали вкусной рыбой. Я хотела съесть больше — очень проголодалась. Но аппетиты моего мужа оказались под стать его росту. Большая часть обеда досталась ему. Нам же с Аней пришлось довольствоваться тем, что успели ухватить вначале. Но еда хотя бы была теплой и вкусной. Я насладилась рыбой, на секунду забыв о том, где нахожусь.