— Инна, что произошло между тобой и Авенелем в тот вечер, когда ты перепутала окно с дверью?
— Да как ты…
Мое возмущение пресекли в зародыше:
— Ответь! Это не любопытство и не попытка влезть в твою жизнь. Это важно для тебя же.
— Да ничего не случилось! В самом деле — ничего, все обошлось, — раздражение у меня как-то странно сочеталось с растерянностью.
— Но что-то все-таки было, — не спросил, а скорее подтвердил он сам себе. — Я должен знать, что именно. Как твой учитель…
— Да что ж такое! — Я едва сдерживалась, чтобы не заорать. — Ну было! Да! Было. Я этого хотела, и он хотел. Сначала. А потом вдруг передумал и расхотел, оставив меня с моими желаниями в одиночестве. Ты это так жаждал услышать?
— Не жаждал, но опасался. — Голос сьеррина по контрасту с моей истерикой звучал совершенно безжизненно. — Успокойся и пойми — сегодняшний разговор затеян не просто так, объяснить нужно было давно. Ты должна знать — вовсе не ты этого хотела.
— Как? — ошарашилась я, — а кто же?
— Твоя сила. Пришла пора ее проиницировать, а секс единственный способ. У нас это знают даже дети.
— Что-о? — я просто поверить не могла в услышанное. — Какая инициация? Какой секс? И почему ты молчал до сих пор?
— Почему молчал? Да просто не знал, что тебе это будет нужно. Ведь ты была женой, и я думал, что инициация уже состоялась. Но ошибся. Ты же не дан, сказать о тебе хоть что-то с полной уверенностью нельзя.
Я слушала его молча. Да и что тут можно было сказать? А он продолжил:
— Тебе все-таки придется пройти ее, независимо от желания. Сила подтолкнет сама, как уже сделала однажды. Иначе дар не может развиваться, наши занятия и так застыли на одном месте. Невозможно дальше учить тебя, пока ты этого не сделаешь. Причем все равно с кем.
Я смотрела на него так, что он должен был рассыпаться прахом на месте, впрочем, почему-то устоял.
— Хотя нет, — неужели мне все-таки удалось сбить его с мысли? — все равно с кем не выйдет. В твоем случае это должен быть очень опытный маг — слишком много в тебе силы, с которой ты еще весьма смутно представляешь, что делать…
— Опытный маг, говоришь? — прервала я его, обретая дар речи. — А не хочешь ли предложить свои услуги?
Черт, вот уж никогда не думала, что сумею смутить дана. Очередной гол в ворота противника сильно меня порадовал. Жаль, не надолго — удар держать он умел.
— Могу и я. По крайней мере, знаю, как справиться с силой, если ты выкинешь что-нибудь в своем стиле…
— В общем так, — подвела я итог дискуссии, прерывая этот явно зашедший не туда разговор, — если мы, до того момента, как я пройду эту самую инициацию, ничем не можем быть друг другу полезны, значит, будем считать наше общение до тех пор непродуктивным и прекратим его.
Вессаэль, не ожидавший ничего подобного, да еще и от собственного официального ученика, недоуменно сморгнул. Я же продолжила:
— Тавель, полагаю, сможет заниматься со мной и в том виде, который имеется. Поэтому завтра я уезжаю к стальным, а тебе сообщу, когда буду готова. То бишь проинициирована.
И пошагала на выход. Но уже взявшись за ручку двери, резко обернулась, злорадно копируя его любимую привычку:
— Если, конечно, не забуду.
И с такой силой хлопнула дверью за спиной, что не будь дом заклят до неприличия, у него был реальный шанс развалиться. Резать — так резать. Все и сразу, не растягивая это садистское удовольствие. Будем считать, что мосты сожжены. Если этот перемороженный дан до такой степени не способен меня понять — значит оно и к лучшему.
По рукам, лезущим в душу, нужно бить. Даже если это руки друга. Особенно если это руки друга! Настоящие друзья в душу руками не лезут, они в ней живут. И очень жаль, что у нас этого не получилось.
Я не то что представляла, а просто-таки точно знала, до какой степени мне будет его не хватать. И тем не менее поступить по-другому не могла. Позволить манипулировать собой таким образом — это потерять последнее самоуважения.
Надежда оставалась только на то, что со временем все так или иначе устаканится, и, возможно, я снова обрету того, в ком так нуждалась. И которого только что сама же и послала… Н-да, как говорится, «уж послала, так послала». Этот хлопок дверью он мне не простит. По крайней мере, не забудет долго. Сьеррин он, в конце концов, или кто? К тому же я была чуть ли не единственной на островах, кто не обманывался насчет его равнодушного спокойствия. Я заглянула к нему в душу, там, возле разрушенной башни, и точно знала — просто так он мне эту выходку не спустит. Слезы помимо воли навернулись на глаза. Нет, ну что за глупость, в самом деле, киснуть теперь? Я же сама все решила.
А раз решила — пора подбирать сопли и паковать вещи. И Ассиля нужно предупредить, что завтра мне понадобится его куэлла. Очень понадобится…
Упаковалась я быстро, в тот же вечер, а потом кинула «телефон» братишке, попросив отвезти на Остров Стали. Кажется, он догадался, что дело серьезное и отнесся к просьбе соответственно, то есть согласился сразу и без лишних обсуждений. Договорились встретиться завтра утром, у причала.
Провожать меня Вессаэль, разумеется, не пошел. Последний раз перед отъездом мы пересеклись за завтраком, где он усиленно делал вид, что едва замечает мое присутствие. А вместо «до свидания» порадовал следующей фразой:
— Думаю, я ошибался в том, что к тебе можно привыкнуть, — сказал он со спокойно-благовоспитанной миной. — Нет, никакого иммунитета к твоим выходкам получить невозможно в принципе. Ты всегда делаешь лишь то, что хочешь, начисто пренебрегая любой логикой. Но гораздо хуже, что и сама при этом не догадываешься, что же тебе нужно.
«А посему, — закончил он все так же равнодушно, — я могу убираться куда пожелаю, раз уж мне так приспичило. Все равно, ни разрешения, ни даже совета я ни у кого не спросила. И не спрошу, похоже»…
Очень захотелось высказаться в том плане, что уже поздно делать такие открытия — я сама всех о том предупреждала. Но вместо этого благовоспитанно утопила взгляд в кубке с молоком, стоявшем передо мной, и приторным голосом поблагодарила лаэда за пожелания доброго пути. Сьеррин осторожно, словно хрустальное, отложил в сторону надкушенное яблоко и молча вышел из комнаты.
Занятно, но ни Равенель, ни Вокэнни, хотя и сидели за тем же самым столом, абсолютно ничего не заметили, погруженные в собственные мысли. Дана явно грезила о предстоящей встрече с Ассилем, а библиотекарь о свидании с очередной книжкой, дожидавшейся его наверху. Я тоже покинула эту замечтавшуюся парочку почти сразу за сьеррином, и тоже по-английски, не попрощавшись — есть внезапно расхотелось.
Ушла я на пристань, ждать Ассиля, благо до назначенного времени оставалось всего ничего. Прохладный морской ветер, которому совсем не мешало неяркое зимнее солнце, остудил голову, но откуда-то навеял печаль. И когда из-за далекого лесистого мыса вынырнул тонкий силуэт куэллы, четко прорисованный на фоне темной воды, картина оказалась идеально соответствующей настроению. «Одинокий скиталец».
Черт! К собакам эту дурь! Пора заканчивать с подобными вывертами. Я сама все решила и выбрала, и нечего теперь плакаться. К тому же прямо сейчас я увижу Ассиля, по которому страшно соскучилась, а через пару часов и Тавеля — жизнь еще не кончилась! Совсем даже не!
В куэллу я запрыгивала уже успокоившись, тем более и Ассиль обрадовался встрече не меньше моего. Рассказывать ему о ссоре со сьеррином не стала — незачем тревожить братишку нашими склоками. Просто объяснила, что решила внять уговорам Тавеля и заняться школой серьезно. Он даже не удивился. Конечно, давно ведь пора.
Но с Тавелем подобный фокус не прошел, впрочем, не сильно я на то и надеялась. Пришлось объяснять все как есть — то бишь и про инициацию, и про наши с Вессаэлем разногласия по ее поводу. И вот тут хисстэ меня удивил — понял все с полуслова и согласился без всяких возражений. А вот на такое я, честно говоря, уже не рассчитывала. Наоборот, готовилась долго и муторно убеждать его в своей правоте, а тут р-раз — и полное вам понимание. Очень неожиданно оно было, но приятно. Только вот этот странный взгляд… Хотя какая разница? Главное, что с сегодняшнего дня я ученик его школы, со всеми вытекающими.