Он тянул его. Двигал. Вёл за собой. Любил вмести с ним родину. Так как только он, как ему казалось, по настоящему и любил эту… родину. Другие стонали, кряхтели, напрягались, в их сопении слышалась фальшь, покорность, а не радость сопричастности с истиной и судьбой, а вот он был по настоящему искренен. Это не подделать. Это лучше любого детектора лжи. Да и он ещё к тому же был молод, его худенькое тельце было такое маленькое, ранимое, такое трогательно беззащитно, так всегда доверчиво и бескорыстно раскрытое перед ним. Не то, что эти тяжко сопящие туши жирных мужланов, любящих родину только ради чинов и наград.
Поэтому уже в тот судьбоносный день, когда он мчался триумфатором от старого алкоголика, он уже знал, кому он передаст свою власть, когда придёт время. И что он передаст её, не дрогнув, не поколебавшись ни минуты, потому что он был уверен, уверен в нём, как в себе. Это была не слепая вера. Он годами шлифовал этот брильянт, и добился того, что он, его мальчик, больше всего на свете — любил родину, а значит, никогда не предаст своего воспитателя.
Да, конечно, досаждала супруга. Он ей объяснял — не до неё, он «родину любит». Он предоставил ей полную свободу — делай что хочешь, только не публично. Но подлая женская натура требовала обязательно причинить ему боль, достать, уколоть. Увы, запереть её дома не представлялось возможным. Протокол требовал, чтобы на официальных приёмах она была вместе с ним, и там она демонстративно подчёркивала своим поведением свою неудовлетворённость. Ему же при каждом удобном случае показывала, что он не мужчина. Какая глупость! Если кто-то спить с бабами то значит мужчина, а если родину любит то — нет? Никакой логики, только злоба, потому что она ему не интересна. Конечно, он был выше этого, но иногда она всё ж таки его доставала. Кокетничала с лидерами иностранных государств, напивалась, но особенно было неприятно, когда она восхищалась наглым щенком, волей случая, ставшим главой маленького нищего но наглого государства. Она специально говорила — какой он высокий, красивый, умный, наверное, у него большой, настоящий мужчина, его женщины любят. Нарочно, как только он появлялся в резиденции, она сразу же включала записи его выступлений. Ведь знала, насколько у него с этим выскочкой были непростые отношения. Ведь этот выскочка грозился поломать ему серьёзную игру вокруг нефти, и очень мог навредить, построй через его ничтожный хачестан коварные американцы новые нефте и газопроводы.
А тут ещё настало время передавать власть своему мальчику. Нет, всё прошло блестяще. Ведь вертикаль была отстроена, демократия свёрнута, выборы превращены в откровенный фарс. Всё было как надо. Но, хоть это была ничего не меняющая в их отношениях формальность, он переживал. Нет, он, конечно же, был уверен, убеждён, но… кто знает. Как он переживал, когда первый раз пришёл на «доклад»! И хотя его мальчик сам, первый, отдал ему палку, и покорно лёг на специальную бархатную скамеечку, установленную им, когда он ещё был хозяином этого самого главного в стране кабинета готовый, «любить родину» как прежде, он так и не смог справиться с охватившем его волнением и… сделал больно.
Он никогда не забудет, как плакал его мальчик, и как он рыдал вместе с ним, лаская и целуя его пораненную попку. Как его мальчик просил забрать у него президентский титул, все полномочия, регалии…только бы он не нервничал, не переживал, только бы всё стало как раньше….
И, обнимая его, в слезах, он пообещал тогда ему — сделать его победителем. Настоящим триумфатором, что может дать только настоящая победа. Добытая в огне, омытая кровью, провозглашённая ещё не отошедшими от горячки боя солдатами. Он сделает так, что эти брутальные, пропахшие порохом, потом, чужой и своей кровью, ещё минуту назад смотревшие в глаза смерти, обезумевшие от радости победы головорезы — признают его своим императором. Тем, благодаря кому, они только и смогли победить. Потому, что это он послал их в огонь, это он дал им приказ, который привёл их к триумфу, а значит, как водиться в этом мире с начало времён, именно ему и принадлежит их победа. Они умирали, они убивали — а он пожнёт плоды их подвига. Так устроен этот мир. Только так и обретается настоящая, безоговорочная власть. И надо то для этого, всего лишь, выиграть войну. Маленькую, но настоящую войну.
Он помнил, как загорелись ещё не просохшие от слёз глаза его мальчика. Мальчишки любят солдатиков, только дай им волю поиграть в войнушку. Он знал, как успокоить, как наградить, как поднять ещё выше своего мальчика, чем искупить его слезинки.