— Среди этих раввинов есть ваш человек? — спросила женщина, и он узнал голос Зары.
— Да, вон, тот, самый высокий, из них. Его зовут Иосиф Арифомейский — показал Руфос.
— Он сможет зафиксировать факт смерти?
— Да, он уже предупреждён — в голосе Руфоса послышались нотки гордости.
— Вы ловко работаете — Зара слегка поклонилась.
— Когда он очнётся? — спросил Руфос.
— Точно нельзя сказать, но уже скоро. Когда это произойдёт он, должно быть, захочет пить. Ему надо будет дать снадобье из этого кувшина — Зара лёгким движением подозвала одного слугу.
— Его парализует? — спросил Руфос.
— Да.
— А он очнётся?
— Должен — после тяжёлой паузы ответила Зара. — Он изранен. Опьянён. Достаточно провисел на солнце. Увы, всё может быть…Наложение одного снадобья на другое может дать неожиданный эффект, а тут ещё бичевание, распятие… В любом случае, его надо снимать как можно быстрее, лучше сразу после принятия снадобья. Кто знает, в каком он состоянии, дело могут решить минуты.
— Мы сможем, это сделать, только когда придёт подкрепление. Не раньше.
— Понимаю — сокрушённо вздохнула Зара. — Поэтому надо подготовиться, чтобы, когда это произойдёт, не пропала бы и секунда. Тащить его в город не будет времени, надо подготовить убежище где-то здесь рядом.
— Я этим займусь — ответил Руфос с лёгким поклоном.
Руфос быстро удалился, вскочил на лошадь и галопом помчался в город, сопровождаемый подозрительными взглядами раввинов.
Зара присела, на поставленную слугой скамейку, с напряжением глядя на повешенного, в которого его непрерывно тянуло, и внутри которого он так не хотел снова оказаться.
Так как больше ничего нового не происходило, он опять вернулся в своё прежнее положение прямо над крестом, занявшись попытками подняться как можно выше.
Прошло уже достаточно времени, прежде чем произошли новые изменения вокруг крестов. Сначала примчался Руфос. Он тут же подошёл к Заре и, склонившись, стал что-то ей говорить. Она удовлетворённо кивала, не сводя взгляда с повешенного.
Потом ему стало всё трудней и трудней оставаться вне висящего внизу тела. Его неудержимо потянуло вниз. Несколько раз он падал в наполненную болью плоть, и каждый раз с всё большим трудом вырывался наружу. В одно из таких освобождений, когда он несколько мгновений сумел задержаться над увенчанной терновым венком головой, он мельком увидел, сопротивляясь тащащей его вниз силе, что Зара стоит прямо перед крестом, напряжённо глядя на повешенного.
Больше он ничего не видел, его заполнила боль, безжалостно сжигающая боль. Он слился с телом, наполненным страданием и единственным желанием, наполнившим его в этой безжалостной пытке, была мучительная, выворачивающая наизнанку, жажда, настолько безбрежная и ненасытная, что, казалось, она теперь и стали им. Сквозь пульсирующую муть, залившую глаза, он смутно видел, едва различая происходящее в раскалённом мареве внизу, как Зара смачивает в кувшине какую-то губку и передаёт её легионеру. Тот, нацепив её на копьё, ткнул ей ему прямо ему в губы. Он почувствовал какой-то резкий солоноватый запах, шибанувший, казалось, прямо в мозг и прохрипел из последних сил:
— Жажду!
После чего он инстинктивно впился в протянутую ему губку, жадно высасывая её, в тщётной надежде напиться. Вкус её был отвратителен. Но мало того, что пропитавшая губку жидкость не утоляла жажды, она, проникая в него, приводило к тому, что органы, соприкоснувшиеся с ней, мгновенно немели. Сначала нёбо, потом горло, а потом, по мере того, как бесчувствие разливалась по тело, и все остальные члены становились деревянными. Скоро он полностью одеревенел. Боли, как и собственно никаких других чувств уже не было. Но сознание, странное дело, осталось. Спорадически пульсируя, оно урывками фиксировало события внешнего мира. Так что он мог безучастно наблюдать за происходящим прямо пред ним, и очень слабо чувствовать прикосновения, как, наверное, так называемые, неживые предметы.
Глава 12. История одного обмана (Часть пятая)
Так он, бесчувственной деревяшкой, провисел довольно долго, когда в поле его зрения произошли изменения — сначала к площадке с повешенным подъехала повозка, запряженная ослом, а ещё через какое-то время подошёл римский отряд. Легионеры стали теснить возмущённых раввинов и их слуг прочь. Руфос что-то сказал центуриону. Тот, кивнув, дал знак, и легионеры остановились. Он подошёл к возмущённым раввинам, выслушал их, и указал на одного из них, самого высокого, которого пропустили сквозь цепь.