Все удалились, осталось только, сидящая пред ним на изящной скамейке, очаровательная Зара. Рядом с ней на высоких треногах горело несколько светильников. Она, улыбаясь, молча смотрела на него. Служанка преподнесла ему кубок с каким-то снадобьем. Он жадно стал пить, чувствуя, как жидкость проникает внутрь его, орошая иссохшие члены, как ливень наполняет иссохшие русла водой в измученной долгой засухе пустыне.
Он осушил несколько кубков, пока не напился. Когда насыщение произошло, он неожиданно для себя как-то утробно, всем своим существом, гаркнул, как, словно, вновь после долгого простоя заработали старые меха, выбросив наружу облако спёртого в них сора. Он тут же смутился перед прекрасной Зарой, и стремительно краснея, начал было просить прощение за такое недостойное её изысканного общества поведение. Но на её лице не проступило ни тени высокомерного сожаления, наоборот, она засветилась радостью, и на него полился её чарующий голос:
— Поздравляю с воскрешением, Еуша из Назарета.
— Я умер? Я был мёртв и воскрес? — спросил он, до конца не понимая, что с ним произошло.
— Ну, если ты сам не уверен, умер ты или нет, то убедить других не составит труда — засмеялась Зара.
— Убедить в чём? — Еуша был в полном недоумении.
— В том, что ты умер и воскрес — мило улыбалась Колдунья.
— Значит, я не умирал?
— Умирал, но не умер до конца — смеялась Зара. — Я успела вовремя остановить смерть. Отнять у смерти можно только то, что ещё живо, но никогда мёртвое. Но грань очень зыбка. Для всех ты её уже перешёл, но не для меня.
— И что теперь? — Еушу начинал бить озноб.
— Теперь пора закончить дело. Осталось убедить, других что ты воскрес — Зара стала необыкновенно серьёзной.
— И как это сделать? Войти в Храм и снова выгнать менял? — Еуша улыбнулся.
— Нет, это слишком опасно. Ты теперь не публичный человек. Вдруг тебя захочет попробовать на прочность какой-нибудь сикарий, и тогда всё рухнет. Что стоит однажды воскресший, если он не сможет воскреснуть ещё раз? — улыбка Зары была обворожительна.
— Но тогда как? — озноб у Еуши усиливался.
— Очень просто, мы покажем тебя твоим разбежавшимся соратникам. Соберём их и представим тебя. Достаточно будет уверить их, ну а они разнесут весть дальше.
— А они поверят?
— Конечно. Ты сам сейчас убедишься — ответила колдунья, пристально смотря на него.
Вдруг светильники за её спиной вспыхнули невероятно ярко, в их ослепительном свете Еуша почувствовал, как всё вокруг закрутилось и поплыло. Незыблемым остался только столб света, в котором стояла, казалось, выросшая до огромных размеров, Зара.
Боясь закружиться и упасть в этом вихре, сотрясавшим ставшее вдруг зыбким пространство, Еуша инстинктивно пал на пол, и на него со всех сторон многократным эхом послышались оглушающие звуки голоса божества, в которого превратилась колдунья:
— Что чувствуешь ты?
Дрожащий, Еуша, заплакал в смятении:
— Богиня, богиня…
Он обхватил свою голову руками и, рыдая, уткнувшись лицом в быстро вертящуюся, ускользающую твердь пола.
Через некоторое время он почувствовал, что вращение замедлилось. Постепенно он набрался смелости подняться. Пошатываясь на трясущихся ногах, он обнаружил себя стоящим всё в том же, совершенно неизменном гроте. Посреди него высился всё тот же, ничуть не изменившийся, каменный саркофаг, с натёкшими лужами вонючего масла вокруг, из которого свешивалось скомканное полотно полога.
Перед ним всё так же, смеясь, восседала Зара, в окружении светильников. Голова у Еуши кружилась. Чувствуя, что он вот-вот упадёт, Еуша буквально упал на скамью.
— Что это было? — пошептал он.
— Помнишь напиток, который ты выпил, когда очнулся. Он подействовал.
— Так это… — он никак не мог подобрать слово.
— Это дурман. Просто дурман, приводящий к специфическим формам опьянения. Мы напоим им твоих апостолов перед встречей с тобой, и они будут уверены, что ты воскрес, стал богом и вознёсся на небо.