— Не властны, нет. Но мы научились оставаться в ней.
— Не понимаю.
Алхимик усмехнулся:
— Ну, тогда начнём всё сначала. Ведь всё иллюзорно — так? Всё бесконечное множество иллюзий рождает наш враг — так? Но что тогда смерть? Помните, я говорил — это краткий момент смены иллюзий. Старые сны иссякают, а новые ещё не начались. Но что если остаться в этом моменте надолго?
Как это надолго?
— Как надолго? Мы надеемся что, возможно, получиться навсегда — улыбнулся Алхимик. — Собственно это и есть наша цель — сохранить осознание, себя, память о себе, и продолжить свой прежний сон бесконечно. Не поддаться нашему Врагу, который хочет оборвать наше сновидение. Конечно, это возможно только во вполне определённом иллюзии — в нашем Храме, Храме Сновидений.
Николай молча смотрел на Алхимика, и тот после короткой паузы продолжил:
— То, что сознание может цепляться за тело и согреваться теплом его разложения, мы знали давно. Но что такое одна единственная искра, прячущаяся от нависшей над ней вселенной холода и мрака, в остывающем трупе? Увы, её судьба предрешена! Не помогут ни стены пирамид, ни бальзамы, ни саркофаги. Единоличное спасение невозможно, сон можно продлить, только если он соединиться с другими снами. Он перейдёт в них, они в него. И так путешествуя по собранным в нашем Храме иллюзиям, сознание будет оставаться в нём, а не обрываться Взрывом, уничтожаемая насилием его деспотии.
— А, теперь понятно, почему у вас такая маниакальная страсть к нетленным мощам — Николай решил разбавить нудный разговор шуткой, но тут осёкся, увидев строгий взгляд как-то резко напрягшегося Алхимика.
— Да, судя по всему, тут с этим не шутят — ответил он про себя, и что бы загладить возникшую неловкость вежливо спросил:
— И как долго будет длиться это путешествие?
Алхимик задумался.
— Есть такой термин — вечное возвращение вещей. Мы верим, что когда-нибудь соберём достаточно близких снов, чтобы замкнуть круг. Иллюзии будут плавно перетекать одна в другую, и создадут замкнутую и совершенную вселенную, вычлененную из хаоса Взрыва. Попадая сюда, сознания будут сливаться с близкими к ним иллюзиями, и начинать своё бесконечное кругообразное путешествие по снам, законсервированным в нашем Храме.
— Законсервированным?
— Ну да! — Алхимик подошёл к уходящему в бесконечность ряду банок:
— Вот это и есть наши консервы, сны которые мы уловили. А вот и их охранители — Алхимик, склонившись, нежно погладил, трущееся у его ног, и выгибающиеся, как довольные кошки, деревянные куклы. Суккубы и Инкубы. Консерваторы и Охранители. Те, что в банках — консервируют иллюзии, буратины — их охраняют. Есть ещё терафимы — оболочки, мумии тех, через которых пришли сны в наш Храм. Но они, хоть и имеют остатки сознания, всего лишь пустышки. Украшения интерьера. Из них всё уже выкачено.
— Так это и есть вечность?
— Да. Это вечность. То, что вне её, быстро сгорает. Где Ваш прежний сон? Он уже кончился. Его оборвал Взрыв. Порождённые им иллюзии гаснут, а эта имеет шанс быть вечной. Во власти Взрыва всё разрушается и гибнет, а тут, огородясь от него, существует вечно.
— А что же Взрыв? Он согласен?
— Конечно же, нет. Он борется с нами, мы боремся с ним. У него одно оружие — порождать всё новые и новые иллюзии, всё новые и новые сны, а мы стремимся удержать наш Храм в этом бесконечном потоке атакующего нас хаоса. Он порождает бесконечное множество иллюзий, но они живут недолго, а то, что собрали мы, хоть и ограничено, но стабильно и вечно. Мы просто забираем энергию у него для себя.
— Но как?
— Но это же теперь понятно! Символически его выражает карта — «Равновесие». Суть её — обмен снами, заключёнными в чашах. Сны слились, и возникло замкнутое кольцо, неподвластное деспотии нашего Врага, жаждущего вторгнуться в наши счастливые сны своими жестокими и непредсказуемыми фантазиями. Помните, когда мы первый раз встретили эту карту? Это было в самом начале пути. Когда вам снился сон Пердунерки. Она, сохранив своё сознание, будет теперь вечно блуждать по бесконечным лабиринтам блогов, а Вы, оставаясь у нас, начнёте путешествие по прекрасным снам законсервированных нами. Ваше сознание и сознания других избранных, оставшись здесь, питают наш Храм, который становиться всё больше и ярче, и не достаются ему. Скажу Вам — он слабеет, его огонь гаснет, он остывает. Путь взрыва подразумевает, что есть в этом нечто цельное и твёрдое, то, что не возможно разложить, то, что остаётся всегда самим собой, и не подвержено тлену и гниению. Именно в поиске этого, взрыв всё дальше и дальше гонит свой жар и энергию, подвергая всё испытанием своего огня. Обрекая снова и снова несчастных на страдания, он испытывает их на прочность и верность, жаждая найти среди них свои же искры, чтобы собрать их воедино. Это путь взрыва, путь огня. Путь боли, страдания и самопожертвования. Ибо нет, для вставшего на этом путь, иного выхода как испытать себя огнём самосожжения в безнадёжном штурме небес.