— И какой же пункт в этой целом людоедской программе не имеет людоедского характера? — смеясь, спросил Николай.
— Кар-кар-кор-коррррмёжка! — отчаянно закаркал, давно позабывший, что такое летать, ожиревший окорочёк. — Если кормят — надо молчать! Терпеть… Кстати как там мои гонорары?
Это он обратился уже к председателю.
— Эх, эх скорби мои, скорби — запричитал тот, засовывая руку во внутренний карман пиджака.
Председатель достал небольшой бархатный мешочек, и, склонившись над ним, так чтобы максимально закрыть его содержимое от любопытных глаз, стал что-то отсчитывать, сокрушённо причитая:
— Эх, эх, скорби мои, скорби, эх, эх, скорби….
Удод так вытянулся, пытаясь хоть краем глаза заглянуть в это весьма скромное хранилище наличности, что, казалось, ещё чуть-чуть и накренившиеся от его потуг клетка упадёт набок. Сгусток жирной бесформенной биомассы, до этого вяло корчащийся на одном месте, вдруг неожиданно громко как-то зачмокал, захлюпал и потёк в его направлении, словно, бархатный мешочек был для него непреодолимым магнитом.
Наконец, со всё тем же скорбным стоном, председатель протянул и насыпал перед Удодом несколько, тщательно отобранных и сосчитанных, крупных жёлтых зёрен, заискрившихся золотым отливом. Тот, вытянув сквозь прутья клетки все свои конечности, быстро их сгрёб под себя, после чего потерял к происходящему всяческий интерес, довольно нахохлился и повернулся к Николаю задом.
— Вот видите, коллега всё правильно Вам объяснил — нечего искать недостатки, надо искать позитив — председатель проникновенно обратился к Николаю. — Скажу Вам больше, если вас что-то угнетает, или жить не даёт, то надо с этим не бороться, а учиться быть этим, перенять все их повадки и методы, и самому стать этим. Изучать, понимать, как всё это работает и самому пробовать становиться таким же, даже не таким же, а лучшим! Задача превзойти это, а не разбивать свой лоб в неравной борьбе с миропорядком, где это возможно, а, значит, необходимо.
— А я думал, что задача человека придумать, как сделать мир лучше….
— Глупости! — вдруг резко возбудилась бурно зачмокавшая биомасса. — Ересь, ересь, ересь! Не может человек ничего сам придумать, ну не может! Всё что приходит к нему в голову приходит из вне, от бесов, от нашего Врага! Особенно если ему кажется, что он якобы нашёл что-то новое. Нет ничего нового! Всё это старые уловки врага нашего вечного Храма, врага веры, порядка, врага стабильности, который смущает нестойкие умы, насылая на них полчища бесов, принимающих форму крамольных мыслей, толкая несчастных на погибель, в море огня, гиену огненную. А от бога мысль может быть только одна — надо любить начальство и начальство всегда хорошее. А если начальство кажется плохим — то это демоны, демоны смущают нестойкие умы! Все идеи (говоря слово идеи, жирная биомасса так затряслась от ненависти и гнева, что Николаю показалось, ещё чуть-чуть, и оно лопнет) суть дьявольское наваждение, бесовский соблазн, происки врага нашего вечного, ересь! И мы, ангелы — охронители, обязаны не допустить вторжение бесов в наше богоспасаемое отечество кои идут через таких, как ты. Пресечь, пресечь мы должны исходящую от тебя угрозу, дабу не сгубил наш враг через тебя многих… — ангел охранитель так часто завибрировал, что, казалось, ещё чуть-чуть и эта масса наконец-то лопнет, забрызгав всё вокруг своими склизкими ошмётками.
— Ну что ж Вы так, коллега? Ну, нельзя же так сразу. Как же вы скоры на расправу! Молодой человек просто, может, ещё не всё понял, запутался, заблуждается по неведенью. Надо ему попытаться всё объяснить. Давайте я попробую — закачал головой председатель.
Председатель встал из-за стола и подошёл к Николаю. Некоторое время он стоял рядом с ним, нежно смотря на него склонив свою головку набок и кротко улыбаясь. Наконец он начал:
— Скажите, что Вы цените больше всего?
— Свободу — не раздумывая и секунды, ответил Николай.
— Эх, эх, эх… скорби наши, скорби — запричитал председатель, всем своим видом показывая, что ничего иного он и не ожидал услышать, и потому безмерно расстроен такой очевидной глупостью и недальновидностью.
— Свобода, свобода…. А знаешь ли ты, что это такое на самом то деле? Не знаешь. Ладно, так уж и быть, расскажу тебе.
Маленький кругленький толстячёк, как-то необыкновенно легко вскочил на стол, и в наступившей оглушительной тишине, задумчиво поднял голову куда-то вверх, сверкнув в свете нависшей над головой мощной лампы своими очками. Немного постояв, видно собираясь с мыслями, он начал: