— Я расскажу вам, что такое эта самая свобода на собственном примере. Ведь я не всегда был охронителем в этом великом Храме вечного порядка и гармонии, да, признаюсь, был, однако, короткий промежуток времени, в моём прошлом сне, когда оная свобода… наличествовала. В том, (слава нашему Храму!) давно пошедшем кошмаре бабки на Тверской торговали самовязными носками и укропом. У людей покруче дома стояли стойки видаков, которые, тихо журча, переписывали киношку («Земляничные поляны» и Дисней впритык, Хичкок плюс Мадонна, дописанная в хвост немецкой порнухой и т. п.) Потом конечно, всё это прихлопнули, но я говорю о том времени, когда мухи ещё жужжали. Так вот. Я был одной из таких мух. Я торговал сначала книжками, потом газовыми пистолетами. Тогда, в том сне, мир был большой и места хватало всем. В общем, это была химически чистая ситуация так называемой «свободы». Надо мной, в силу моей мелкости и незаметности, никого не было, только дырявое серое небо. Вот тут-то я и понюхал ту самую портянку: «ты работаешь только на себя». А заодно оценил такую штуку, как диалектика свободы.
Что означает фраза «ты сам себе хозяин»? Сообщаю для любопытствующих: на практике она означает ровно одно: ТЫ САМ СЕБЕ РАБ. Причём раб очень хороший — в том смысле, в котором рабы бывают хорошими. И сейчас вспоминая тот жуткий кошмар (слава богу уже кончившийся!) могу сказать по личному опыту — никто и никогда не сможет ЗАКАБАЛИТЬ человека настолько быстро и успешно, как это он может сделать сам. Достаточно сделать его «хозяином самого себя»
Тут самообладание покинуло председателя трибунала. По нему прошла судорога. На выпученные глаза навернулись слёзы. Было видно, что даже сейчас, через только лет, в эти благословенные времена порядка и всеобщего спокойствия в этом вечном Храме, он не в силах совладать с нахлынувшими на него образами измучившего его прошлого кошмара.
— Впервые я это восчувствовал, сидя в пятом часу утра ледяной зимней ночи на двух рюкзаках с разномастными книжками, греясь в подсобке на рабочем месте у приятеля (он работал там ночным сторожем, имея приварок с таких, как я, горемык, которым нужно было с рассвета «занять хорошее место») и думая о том, что мне не на что сегодня пожрать горячего (от чая меня уже тошнило). Во внутреннем кармане куртки у меня лежала стопка денег толщиной в два пальца — рублями, которые нужно было частично озеленить, частично рассчитаться с людЯми. Это были мои деньги, но мне и в голову не могло прийти взять оттуда хотя бы бумажку — ведь это были не те деньги, на которые кушают.
Толстенькое, маленькое, кругленькое тельце учителя задрожало от рыданий. Пытаясь скрыть предательские слёзы, он инстинктивно нагнулся и закрыл кругленькую мордочку пухленькими ручками. Отчего его кругленькая рыхлая тушка показалось, беззащитной. Трогательно беззащитной. И ужасно измученной этой самой, так называемой, свободой.
Послышался жуткий скрип, напоминающей рыдания. Николай вдруг понял, что на уходящих в ввысь террасах за этим судом наблюдают бесчисленные полчища буратин, которым стало очень жалко несчастного председателя, бывшего в том злосчастном кошмаре беззащитным интеллектуалом, мёрзнувшим в пять часов утра в продуваемой всеми ветрами подсобке и не способным пожрать даже пирожок с кошатенкой.
Ледяное дыхание безжалостной и всё убивающей свободы, казалось, пронеслось под безразмерным куполом Храма стабильности и порядка, пронзая его обитателей страхом и сомнением.
Но председатель невероятным усилием воли взял себя в руки и продолжил:
— Вообще. Существует множество определений свободы. Они возвышенны и духоподъёмны, но, как правило, неприменимы на практике (разве что с их помощью обманывать дурачков). Я не буду давать определения свободы, зато расскажу, в чём её меряют. Мера — дело серьёзное, тут уже начинается «твёрдое знание». Так вот, свобода — это расстояние от тебя до ближайшего начальника. В физическом или символическом пространстве, но лучше в физическом — так надёжнее. Когда начальство далеко — ты свободен. Когда близко — ну, сами знаете. А когда ты «сам себе хозяин», твоя свобода равна нулю. В этом случае свобода — рабство!
Дав небольшую паузу, наверное, чтобы слушатели смогли осмыслить это великое откровение, он продолжил:
— Таким образом, та свобода, соблазном которой смущает несчастных наш Враг, и не свобода то вообще. Это обман, мираж, происки демонов, как совершенно справедливо заметил мой коллега — председатель почтительно поклонился в сторону распухшей биомассы, которая как-то так скривилась, что показалось, что оно милостиво улыбнулось.