— Но тогда нам необходимо понять, что же есть истинная свобода. Свобода, которая бы не противоречила нам, а напротив логически вытекала из системы наших ценностей. Как сохранить свободу? Как сделать её максимальной? Ведь нашей задачей… является сохранение нашей свободы в её наиболее ценном и значимом аспекте — аспекте осведомленности о своих возможностях, обстоятельствах окружающего общества и действующих в нем правилах. Свобода, на наш взгляд, предполагает осведомленность. Условием же осведомленности является преемственность в социальных изменениях.
Но что даёт преемственность каких-либо изменений? Лишь твёрдость и незыблемость власти! А власть обожествлена культом нашего Храма! Следовательно условием существованием свободы является незыблемость и мощь нашего Храма. А что должно давать твёрдость, незыблемость и предсказуемость нашему Храму?
Председатель торжественно вытянулся, пристав на ципочках, и изрёк:
— Но это же теперь очевидно — культ, государственный культ нашего Храма! Разве одним из наиболее ценном и значимом аспектом любого культа не является информация о нём самом, его происхождении и его задачах? Любой культ — это постоянная трансляция составляющего его содержания его реципиентам. Следовательно, именно поэтому неизменный, принципиально не реформируемый, существующий в неизменной форме вечность государственный культ в отличие от реформы и революции, и является единственно возможной технологией свободы! Свобода, следовательно, есть поклонение государственному культу нашего Храма!
Со всех сторон раздался довольно громкий ритмичный скрип, отдалённо напоминающий хлопки. Довольный, раскрасневшийся толстячёк любезно поклонился, на все четыре стороны и с воодушевлением продолжил:
— Но наш Храм не только освобождает своего адепта, но и защищает его от страшнейших и неустранимых угроз. Первая угроза — как вам, наверное, уже ясно, это, остаться без государства, вне государственного культа, остаться вне благости нашего Храма, остаться наедине с собой, а, следовательно, неизбежно стать рабом самого себя — вот неустранимая угроза, всегда висящая над человеком! Вот она эта имманентная, всегда присутствующая, неустранимая опасность — возможность человеку стать самому себе хозяином!
Но есть и вторая угроза. Задумаемся, почему если человек останется наедине с самим с собой, то его воля неизбежно превратится в его злейшего врага и поработителя?
— Потому что всё, что может прийти к нему в голову приходит из вне, от бесов, от нашего Врага! Особенно если ему кажется, что он якобы нашёл что-то новое. Нет ничего нового! Всё это старые уловки врага нашего вечного Храма, врага веры, порядка, врага стабильности, который смущает нестойкие умы, насылая на них полчища бесов, принимающих форму крамольных мыслей, толкая несчастных на погибель, в море огня, гиену огненную — неожиданно пробулькала, спазматически несколько раз угрожающе раздувшись, биомасса.
— Вот именно! Угроза поработить самого себя, только стоит стать человеку самому себе хозяином, исходит от непрерывного нашествия демонов, полчищами которых атакует наш Храм стабильности и порядка наш вечный Враг. Как только адепт нашего храма выйдет за рамки его счастливых, известных, проверенных и тщательно отобранных снов и иллюзий, как неистовый Взрыв наполнит его своими новыми непредсказуемыми, неведомыми, но обязательно жестокими фантазиями, и тем навсегда поработит…
— Но ведь это же скучно! — перебил его Николай
— Так поймите, новое всегда хуже старого. Более того — нет ничего нового! Если что-то новое оказывается полезным и хорошим, то это обязательно забытое старое — очаровательно улыбнулся филосов.
— Но это же смерть. Если одно и то же повторяется вечно, то это же смерть! Зачем нужен мир если в нём невозможно ничего нового? Это же просто не интересно, такой мир скучен, такой мир не нужен…
— Ересь, ересь, ересь — забурлила биомасса. — Да, это смерть. Гибель и падение великой империи! Но вечная гибель и вечное падение великой империи. А нет свободнее нравов, а, значит, удовольствий и разврата изысканнее и утонченнее чем во время гибели и падения великой империи. Нет!
— Что это? Как это понимать? — Николай был в полном недоумении.
— Всё позволено. Вот например можно свою дочь е-х-ух-еха-хххх… — возбудившаяся биомасса, так активно булькала, что становилось трудно разобрать отдельные слова. — В другие времена позор, нельзя, всеобщее осуждение, плаха, эшафот, огонь костра. Ужас, ужас! А в эпоху гибели и падения великой империи, пожалуйста, свою дочь можно е-х-ух-еха-ххххх…и никто не осудит. Даже наоборот, заинтересуются, поддержат. Карьерный рост… Такие и нужны…Свобода! Уф-уфа-уфа-ааааа….