— Если вы о герметизме, то хочу заметить, что я являюсь адептом хранящей огонь знания ложи, и нахожусь на ступени…
— Аде-е-епт, ло-о-ожа, ступень посвя-я-ящения… — насмешливо протянул Алхимик.
Толик осёкся. Он поймал взгляд его, и этот взгляд пронзил его. Он был точно таким, как взгляды высокородных зарубежных братьев, когда Толик, ещё на первых порах, пару раз пытался дать понять, что он то же не лыком шит, что он тоже имеет отношение, и, даже, удостоен определённых регалий. Точно так же, как сейчас, его собеседники мгновенно холодели, и смеривали его презрительным, испепеляющим взглядом, словно какого-то простолюдина, по недоумию хвастающего нацепленной на шею большой и блестящей собачьей медалью перед высокородными грандами.
— Вам придётся много узнать, прежде чем вы начнёте только догадываться, не понимать, о чем идёт речь. Но я вам помогу. Повторяю, судьба, недвусмысленно указала на вас — снисходительно приободрил, уже было совсем стушевавшегося Толика, Алхимик.
Наступило молчание. Алхимик, казалось, полностью ушёл в себя, окаменев и пристально смотря на рыжего глиста, Инкуба, как теперь понимал Толик. Толик, не решаясь его прервать, протяжно сопел и ёрзал, надеясь таким образом обратить внимание на собственную персону. Наконец, не выдержав, Толик подобострастно и жалобно пропищал:
— Господин Хозяин Снов, а вы можете избавить меня от стигматов.
Алхимик вздрогнул, и недоумённо уставился на Толика, словно не понимая, почему этот назойливый посетитель ещё здесь.
— Каких стигматов?
Толик со всем почтением, жалостливо, и всячески подчёркивая смущение, протянул ему свои перебинтованные руки.
— Сыпь по всему телу высыпала. Врачи говорят, и на лицо может перекинуться. Может, как-нибудь Вы мне поможете?
— Ну что ж, пришло время нам начать с вами свой путь. Для этого мне надо увидеть ваши сны. Смотрите мне в глаза.
Лишь, только на доли мгновения встретившись с ним взглядом, Толик, словно мощным ударом, был впечатан обратно в липкое безумие измучивших его кошмаров.
Он снова и снова умирал. Снова и снова безжалостный кошмар гнал его по бесконечным спиралям всё большего ужаса.
Он умирал. Умирал снова и снова. На этот раз над ним издевались. Когда он был уже на гране удушения, в дыхательной трубке появлялся воздух, которого хватало только для несколько глотков. Жадно всасывая его, он оживал, чтобы, через несколько мгновений, вновь корчится в судорогах удушья. С каждой такой итерацией, всё больше и безумней была радость, когда, наконец, с лёгким шипением в трубке появлялась, казалось, сама жизнь, и всё мучительней и страшней следовавшие после секунд надежды, неизбежные приступы удушья после.
Наконец когда, в этой наполненной, уже казалось, не кислотой, а болью банке, этот ужас достиг апогея, в радостных лицах ликующей толпы, смакующей его страдания и жаждущей его смерти, он встретил глаза Алхимика. Это были глаза того, в чьих силах было навсегда отключить кислород, и прекратить его мучения. И тот час он понял, что он спасён, спасён! Он с жадностью смотрел и смотрел в эти глаза, пытаясь раствориться в них без остатка, всем своим существом стремясь к ним, держась за них как за последнюю соломинку, как за последнее, что ещё связывает его с жизнью, моля этот холодный, изучающий его взгляд только об одном: Позволить ему, наконец, умереть, умереть, умереть, и прекратить эти мучения!
И милосердие свершилось. Он умер.
И тут же он очнулся под этим пристальным взглядом, живой и невредимый, в почти уже родном, и таком уютном после ужасов банки, кабинете уродов.
— Да, — произнёс Алхимик, — вы редкий экземпляр. Не каждый раз встречаешь столь зримые знаки судьбы. С вами будет интересно работать.
— Что значит знаки судьбы? Это ждёт меня? Эти сны вещие?
— Все сны вещие. Только не каждая весть понятна нам — эхом отозвался Алхимик.
— Но эти сны, эти сны, они сбудутся? Это произойдёт?
— Это уже произошло. Это произошло в ваших снах. Вы зримо видели это. Значит, это уже всё сбылось.
— Но здесь, здесь, в реальности, в жизни, что будет?
Алхимик усмехнулся.
— В реальности? Я не знаю что это такое. Я живу в снах, в мире иллюзий. Ведь я хозяин снов. И я предлагаю вам путешествие, вмести со мной. Изменить жизнь можно, только поняв, что она только сон, иллюзия. Мы можем иметь власть только над грёзами. Лишь осознав, что мир иллюзорен, мы можем попытаться его изменить, больше никак. Мир сон — вот что даёт нам надежду. Надо проникнуться этой идеей. Всё только сон. Вернее множество снов. Все их нам даёт судьба. Мы это только набор данных нам сновидений, больше ничто. Я могу только попытаться помочь вам выбрать те из них, которые будут не столь ужасными как эти.