— Братва, айда рыжего пососём! Сам брюхо подставил! Сам дань принёс! Отымеем, жирного, по полной программе!
Тот час же на Толика набросилась целая свора голодных тиранозавров. Конечно, они Толика не ели, а лишь безжалостно высасывали электру, жирок и запасы других элексиров, накопленных Толиком за долгие годы упорного труда. При этом делали они это грубо. Даже жестоко. Всячески показывали своё неуважение. Демонстрировали брутальность. И как казалось Толику, специально причиняли ему боль.
Но ничего сделать было нельзя. Наоборот надо было всячески показывать, что ему это нравится, очень нравится. Нельзя было даже малейшим намёком разозлить тиранозавров. А то ещё и сожрут, как Ходора. Эта публика была явно неуравновешенная, из-за любого пустяка могла без предупреждения пустить в ход свои страшные клыки.
Толик лишь стонал, тяжело и жалостливо, стоически терпя грубые издевательства и несправедливые поношения.
Наверное, его всего бы высосали, если бы не правозащитозавры. Эта вымирающие ящеры были откровенными паразитами, и толку от них в счастливом Либерастое не было никакого, но Толик их из жалости подкармливал, так совсем чуть-чуть, помня их заслуги в тёмные столетия перед трансгенетической революцией.
Однако сейчас эти никчёмные и слабосильные паразиты пригодились. Увидев, что единственный источник их скудного пропитания безжалостно высасывают, и, поняв, что перед ними замаячила реальная перспектива полной бескормицы, правозащитозавры подняли дикий гвалт. Они прыгали, пищали, угрожающе раздували свои немощные морщинистые зобы, наскакивали, изображая крайнюю степень решимости на пирующих тиранозавров. В общем, мешали, как могли.
Конечно, реально помешать Пал Палычу и его сатрапам высасывать из Толика все его последние соки, эта публика никак не могла, но старалась, суетилась из последних сил, отвлекая внимание на себя. То один то другой тиранозавр раздражённый назойливым писком этот камарильи, мешающей наслаждаться получением дани, отрывался от толиковых сосков и грозно рычал, демонстрируя зубы. Тот час же вся стая правозащитозавров мигом отскакивала прочь. Правозащитозавры стремительно пускались в бегство, сбивая с ног и давя друг друга. При этом они все разом громко пищали: что их репрессируют, что уничтожают свободу, что их безжалостно убивают, что пришёл новый 37-ой год и т. д. Но стоило тиранозавру отвернуться и вновь припасть к соску, как эта вся компания быстро возвращалась обратно.
Наверное, Толика полностью высосали бы, если бы сверху не раздался резкий пронзительный крик. Пал Палыч и другие тиранозавры, вздрогнув, мгновенно прекратили свой наглый разбой и подняли свои свирепые морды к небу, внимательно смотря на источник звука.
Привлечённый гвалтом правозащитозавров, над ними парил америказавр. Он ясно и недвусмысленно требовал прекратить это безобразие и вернуться в рамки конституции и законности. Америказавры были высшие существа этого мира. Хранители либерального завета. Смотрители за порядком и справедливостью на всём пригодном для либеральной жизни пространстве Либерастоя. Собственно именно они (вернее не они, а те существа, кем они были до мутаций) и организовали трансгенетическую революцию, и они же и следили, чтобы ничто не омрачало безбрежное счастье жизни в Либерастое.
Пал Палыч и другие тиранозавры, скаля для проформы америказавру свои зубы, быстро стали спрыгивать с изрядно похудевшего толикого пуза.
Униженный, выдоенный почти до самого дна, угрюмо побрёл Толик прочь с нефтяных полей.
— Да, лучше туда совсем не соваться. Слишком сложная обстановка. И тиранозавры, и америказавры, и кого только там нет. Нет, очень там непростая обстановка. Стоит один шаг не так сделать, как мигом сожрут… Вон что с Ходором случилось. И со мной могло так же быть. Кто знает, что им в голову взбрело бы, не прилети америказавр — грустно рассуждал он.
— Однако надо поднять тариф на электру. Другого выхода просто нет! — решил он, чувствуя непривычную лёгкость при движение, и понимая, что это от того, что у него практически не осталось ни жирка, ни других полезных запасов.
Меры надо было принимать просто срочно! Страшно было не столько отсутствие запасов, как, то, что Толик изрядно сдулся. А значит, потерял авторитет, так как авторитет в Либерастое напрямую зависел от размеров ящера, который, в свою очередь, зависел от его жировых запасов.
Надо было срочно всем показать, что он что-то ещё что-то значит, всех может поиметь, и рано, поэтому его списывать в утиль, и Толик своим бешеным рёвом возвестил о троекратном подъёме цены за електру.