— Да как тут выжить?
— Думай, рыжий, думай. Завтра комиссия приезжает. Будут решать, что с коммуной делать. Рис то не растёт. Если не придумаешь чем китаёз соблазнить, расформируют нас.
— И что же тогда? Неужели отпустят?
— Ага, отпустят. В Русскую Республику, как не перевоспитавшихся.
Толик зябко поёжился. Как-то иметь дело с выжившими русскими ему не хотелось. Инстинктивно он всхлипнул, потрясённый этой перспективой, дохнувшей на него чем-то жутким ужасным, и прижался к мускулистой и горящей плоти Пал Палыча.
Пал Палыч, улыбнулся, крепко взял его за шею и резко притянул к себе. Шея стрельнула болью, Толик невольно застонал. Одной рукой Пал Палыч плотно прижимал голову Толика к своей груди, буквально вдавил в себя, крепко держа за побитую шею, другой же ласково лохматил его рыжую стриженную шевелюру.
— Вот и хорошо, умница. Это только с виду ты такой непреступный, холёный, яко супостат, а внутри наш человек. Свой парень. Я знал. Верил в тебя. Рад, что не ошибся. Ну, тогда нам сейчас с тобой, первым делом надо порядок в лагере навести. Надо будет утром с речью выступить. Поддержать курс лагерной администрации и лично товарища воспитателя. Время сейчас трудное, надо чтобы все знали что ты, рыжий, с нами, одобряешь, поддерживаешь.
— А как же комитет 08? Я же в нём состою? Можно сказать основной организатор и руководитель. Нельзя же так! Авторитет потеряю. С соратниками рассорюсь. Тоньше надо работать. Мне же нужно сохранять влияние на рядовых коммунаров, это в наших же интересах.
— Да не боись ты за друганов то своих. Все там твои корешата будут. Сами каяться прибегут. Да что вы без этого лагеря то? Порвут вас, как только его не станет, в одно то мгновение порвут. Стоит вам только на воле оказаться, как от вас даже косточек обглоданных не останется. Только тут и можно схорониться. Нам надо вместе, вместе быть. Куда лезете, несмыслёныши? Разорвут же, в одно мгновение разорвут. Быдло только и ждёт, когда китаёзам надоест вас к труду приобщать. Давно вас ждут за колючкой, всё никак не дождутся. Ни вам, ни нам не выжить на воле. Лагерь наше спасение. Держаться за него надо.
Так и сидели они на полу пустого тёмного барака, мирно беседуя. Наверное, вспоминая былое и обсуждая, как выполнить производственные планы коммуны, чтобы не ударить лицом в грязь перед строгой комиссией.
Глава 21. Порка женского лагеря
За окном светало. Мутный свет медленно заливал пустой барак. Никто из соратников Рыжего Толика так и не решился зайти в него. Вследствие этого было удивительно просторно и необычно тихо. Но главное, так как не было обычной, поглощающей всё его внимание, ежедневной утренней суеты по подъему бригадиров, всё казалось сейчас совершенно другим. Как будто он первый раз увидел свой давно уже обжитый барак.
Синева мягко лилась из маленьких зарешеченных окон, и всё пространство, подсвеченное её магическим и эфемерным сиянием, казалось нереальным, фантастическим, неземным. Словно Толик очутился силой неведомого волшебства в каком-то новом мире. В другом мире, где действуют совсем другие законы, чем те, что имели власть над ним ещё вчера. Какое-то необыкновенное умиротворение посетило его, и он в каком-то счастливом забытье оглядывал внутренность постепенно освещаемого солнцем барака, все эти медленно выплывающие из мрака предметы, в каком то неведомым прежде для него ракурсе, раскрывая какие-то новые и ранее неизвестные ему свои смыслы и грани. Было ощущение, как будто он только что родился, и радостно и восторженно знакомился с новым Миром, встречающим его чудесным рассветом, постепенно приоткрывавшим тайны новой, только что рождённой вселенной.
Шея болела, но Толик, несмотря на неудобную позу, терпеливо сносил грубые мужицкие ласки Пал Палыча, преданно кося вверх глазами, морща лоб, и сипло сопя, так как его ноздри были глубоко вдавлены в пропахшую потом, наверное, несколько недель уже не стираную рубаху.
Умиротворение и восхищение от волшебства утреннего света, преображающего грязный барак в новый Мир, полный неведомого, так смягчило Толика, что он в какой-то момент, ещё вечером высокомерный и самоуверенный, подумал, что собеседнику, пожалуй, будет приятно, если он жалобно поскулит.
Так и сидели они на грубом дощатом полу, простой, бесхитростный, грубоватый, но правильный и справедливый товарищ «старший по режиму» и уткнувшийся ему в грудь, скулящий от восторга, что, наконец, появился настоящий хозяин, и он снова обрёл твердь под ногами, старший бригадир по кличке Рыжий Толик.