Только сейчас, зачарованно наблюдая волшебство рассвета, прижавшийся к мускулистому, тёплому, сильному и неизменному Пал Палычу, Толик с удивлением понял, что он и не заметил, как проговорил с ним всю ночь.
Наконец Пал Палыч отпустил своего питомца:
— Ну, всё, всё. Развели тут телячьи нежности. Мы же по коммуне ответственные, люди серьёзные, пора собираться. Идти уже надо. Коммунаров поднимать. Комиссию встречать. Дел не в проворот.
Актив коммуны уже мёрз на плацу. Над стройными рядами коммунаров поднимались плакаты:
«Достойно встретим трудовыми подвигами очередной съезд КПК»
«Реалистичные планы — залог трудовых успехов»
«Рис в Якутии не растёт! Пожалуйста, дайте нам новое трудовое задание, которое позволит нам совершить трудовые подвиги»
Проходя мимо клетки с Гавнодаром, Толик отметил, что он, пожалуй, заметно сдулся. Целулит уже не выпирал так явно. По крайней мере, казалось, что угроза того, что он вот-вот лопнет как слишком сильно сжатый перекаченный жиром пузырь, миновала.
Окинув взглядом построение, Толик отметил необыкновенную стройность рядов, и подтянутость коммунаров. Однако чувствовалось в их позах и лицах какое-то напряжение. Видно их терзал страх за вчерашнее буйство.
Наконец показался воспитатель Линь Мя Бяо, с ним было ещё несколько товарищей.
— Вы вчера оставили рисовое поле без разрешения. Это грубейшее нарушение трудовой дисциплины. Вы подвели меня. И я не смогу теперь ходатайствовать перед моими товарищами, чтобы оставить вас на перевоспитании. Русская Республика давно просит выдать вас. Но мы, веря, что из вас можно сделать честных тружеников, дали вам шанс. Ведь практически все вы были раньше коммунистами и комсомольцами, и лишь разврат тлетворного запада смутил вас и сбил с трудового пути. Мы верили в вас. Трудовой народ сделал всё для вас. Трудовой народ построил вам тёплые комфортабельные жилища, дал вам рабочие инструменты, снабдил вас первосортным рисовой рассадой, выделил богатые влагой болота, но вы самовольно покинули трудовой пост. Не знаю что делать? Это решат старшие товарищи — товарищ воспитатель Линь Мя Бяо, сокрушённо вздохнул, смахнул слезу с морщинистой щеки, и замолчал.
— Есть ли у трудового коллектива вопросы? — спросил самый молодой член комиссии.
— А можно как-нибудь Русской Республике не выдавать — дрожа, спросил Толик.
Вперёд вышел самый старый член комиссии.
— Для нас было принципиально важным перевоспитать вас в честных тружеников. Для нас было принципиальным важным доказать, что если западный разврат может погубить коммуниста, то трудовое воспитание может сделать из развращённого мерзавца честного труженика. Это вопрос идеологии. Но, похоже, мы не добились тут успеха. Вы вчера самовольно оставили место работы. Сегодня наша комиссия должна решить, что с вами делать. Вернуть вас Русской Республике, или отдать на дальнейшее перевоспитание северокорейским товарищам. Товарищ Ким Чен Юнь специально приехал познакомиться с вашим коллективом.
Товарищ Ким Чен Юнь приветственно помахал рукой и улыбнулся. Толика и весь лагерь забил озноб от этой любезности, подумалось что, пожалуй, может в Русской Республике и полегче то будет.
— А сейчас, мы осмотрим женские бригады — сказал товарищ воспитатель Линь Мя Бяо. — А вы стойте и думайте о том, как вы меня подвели. Мне было очень, очень стыдно перед моими товарищами.
Он смахнул слезу и приказал Пал Палычу и Толику следовать за ними.
Женский лагерь встретил депутацию визгом. Никакого порядка там не было и в помине. Накрашенные сверх всякой меры коммунарки, болтающиеся нестройными толпами, вели себя крайне вызывающе. Показывали языки, призывно обнажались, трясли жирными грудями, сладостно чмокали, отклянчивали голые задницы, крутили бёдрами, поднимая юбки, лихорадочно смеялись и порочно приоткрывали раскрашенные рты, облизывая пухлые губы своими сладострастными языками перед смущёнными членами комиссии.
— Какой позор! Какой разврат! Какая вульгарность! А ещё все бывшие коммунистки, комсомолки, журналистки, деятели искусства, жёны ответственных товарищей. Ой, ой — сокрушённо вздыхал воспитатель Линь Мя Бяо и другие инспекторы.
Наконец делегация заняла места на пирамидальной трибуне. Рядом с трибуной стояла клетка, в которой бешено хохотала какая-то явно сумасшедшая толстая ведьма. Присмотревшись, Толик узнал в ней изрядно похудевшую Новодворкину. Рядом с клеткой стояла, в отчаяние от бессилия навести порядок, чуть ли плачущая госпожа Хамканада. «Ага, она здесь за главного бригадира. Однако, ловкая сучка. Нигде не пропадёт, и здесь пристроилась» — порадовался за соратницу Толик. За ней стояла нестройная стайка мерзко хихикающих, забывших о дисциплине и ответственности, бригадирш.