— Какой позор! Нет, тут порядок не навести — сокрушённо заключил самый старый член комиссии, оглядывая гогочущую толпу развратных баб.
— Нет, нам, таких, не надо — отозвался товарищ Ким Чен Юнь. — Пусть Русская Республика их себе берёт.
Сердце у Толика бешено заколотилось:
— Не надо Русскую Республику. Я сам наведу ту порядок, прямо сейчас — выпалил он.
Он подбежал к Хамканаде, повалил её на бревно для порки и стал стегать плёткой. Однако делал он это, наверное, не умело, или подсознательно жалел бывшую свою соратницу. Толпа радостно заулюлюкала.
— Давай Толик! Давай! Одежду сними, сними одежду! Давай её насилуй! Трахай! Ха-ха-ха!! А потом нас! Нас потом! Мы тоже хотим. Ха-ха-ха…
Но самое неожиданное было, то, что Муцуомовне «экзекуция» понравилась. Она застонала, по ней прошла сладострастная дрожь, послышались какие-то странные всхлипы, после чего, вдруг, она стала смеяться, чувственно охать, развратно отклянчивать зад, и подбадривать своего «истязателя».
— О класс! Давно такого кайфа не получала! Давай рыжий, давай, не стесняйся.
Рыжий Толик с ужасом понимал, что из его затеи ничего не выходит. Все его усилия напрасны! Что после его вмешательства дисциплина только упала. Резко упала! Но самое страшное, что стала мерзко и развратно хохотать последняя коммунарка, которая ещё оставалась верной дисциплине и порядку. Встреча с Русской Республикой зримо и неотвратимо замаячила перед ним.
Вдруг он почувствовал, что кто-то перехватил его руку.
— Учись, шкет, как пороть надо — к нему на выручку пришёл сам Пал Палыч.
Он подошёл к старшей бригадирше. Схватил её за грудки. Рывком поднял её с бревна и, через несколько секунд, Хамканада очутилась совершенно голой, стоящей перед ним на четвереньках. Рядом валялся ком сорванной с неё одежды, который Пал Палыч потоптал и спихнул в ближайшую лужу.
— Рыжий, топтать одежду в луже, живо! Чтобы ни одной сухой нитки не осталось — приказал он, и Толик мигом запрыгал на хамканадовской униформе.
После чего Пал Палыч, не спеша, обошел дрожащую, голую Муцуомовну, как бы примериваясь. Развратные визги и мерзкий хохот, несколько стихли. Толпа коммунарок, заинтересовавшихся происходящим, прихлынула к месту экзекуции, окружив его со всех сторон.
Пал Палыч лихо подбросил нагайку, молодецки перехватил её на лету… и началось. Плётка с такой скоростью молотила старшую бригадиршу, что казалось, что над ней крутится какой-то пропеллер. Слышался только свист плётки, и нечеловеческий визг обезумившей Муцумовны. Дрожащие коммунарки и потрясённые члены комиссии молча и с невероятным напряжением смотрели на представление.
Наконец экзекуция окончилась. В грязной, начинающей краснеть, луже лежал исхлестанный, еле дышащий, бесформенный кусок израненной плоти. Казалось что, старшая бригадирша превращена этой фантастической поркой в гору изломанных, шевелящихся самих по себе, разрозненных фрагментов. Пал Палыч сосредоточено пнул её несколько раз, пошуровал ногой, выкатил голову, повернул лицо вверх и спросил:
— Воды нет? Нужно водой её окатить.
В ответ ему было гробовое молчание. Все были так потрясены увиденным, так напуганы чудовищным мастерством «старшего по режиму», что лишь с ужасом смотрели на него, боясь к нему подойти, и стараясь инстинктивно отодвинуться подальше.
— Ну, если воды нет, придётся по-простому. Члены комиссии не возражают? — Пал Палыч как-то двусмысленно и нагло подмигнул трибуне.
Товарищи члены комиссии, все как один, лишь как-то судорожно сглотнули и как китайские болванчики синхронно затрясли своими головами.
— Нет возражений. Это хорошо — удовлетворённо отметил Пал Палыч и стал расстёгивать ширинку.
На Хамкамаду полилась его мощная шипящая струя.
— А ты что отлыниваешь, рыжий? Что мне за тебя всю работу делать? Давай помогай! Живо, тебе говорю! — гаркнул он на Толика, и рыжий, даже не думая перечить, мигом присоединился к Пал Палычу.
Под двумя мощными струями старшая бригадирша постепенно пришла в себя. Она с трудом поднялась на четвереньки, стонала, и, наверное, ещё не соображая, что происходит, тяжко мотала своей головой в густом облаке брызг от двух мощных потоков урины. Наконец в её глазах появилось осмысленное выражение.
— На, одевайся — Пал Палыч мастерским подбросил ей ударом ноги ком мокрых и грязных тряпок.