Но сидеть ему не дали комары. Пришлось уйти внутрь сарая. Идти в дом совсем не хотелось. Что там интересного? Всё одно и то же — бесконечное тёткино нытьё по поводу здоровья и рассказы о своих собаках и котах, о собаках и котах её подруг, о собак и котах её знакомых, о собаках и котах знакомых её подруг и знакомых знакомых…
Внутри Николай, чтобы хоть как-то спастись от возбудившихся к вечеру назойливых насекомых, зажёг по углам антикомариные спирали. Скоро клубы беловатого дыма окутали помещение. Стало похоже на какой-то старый храм, где воскурили фимиам вокруг темной глыбы старинного саркофага. Комары перестали досаждать. Николай присел и отрешённо смотрел, как в беловатых клубах тонули и размывались очертания предметов. Сгущайся закатный полумрак и белесый дым, казалось, словно уничтожал бывший ещё минуты назад стабильным и постоянным предметный мир, мир, где всё было незыблемо, знакомо и неизменно. Причудливо меняя очертания, как бы танцуя и играясь, беспокойные струи дыма в неверном гаснущем закатном свете тихо и вкрадчиво нашёптывали, что все эти кажущиеся такими твёрдыми объекты материи, лишь временные декорации, за которыми скрывается и, в любой момент готово вырваться, нечто совершенно иное.
Николай смотрел и смотрел на эту чарующую пляску теней, полностью уйдя в какой-то не то транс, не то оцепенение. Он начал засыпать. И тут видно в расслабление дрёмы, сидя на не очень удобной лавке, он как-то неудачно качнулся и видно задел плечом располагавшуюся рядом полку. Этот несильный, но чувствительный не то удар, не то толчок мгновенно привели его в чувство. Очнувшись, он вдруг понял, как он устал. Сказывался суматошный день — ведь без перерыва лазил по этому сараю и подвалу. Пора было идти в дом. Николай встал, и вдруг буквально задохнулся от восхищения, настолько прекрасно и неожиданно было то, что в одно мгновение вдруг развернулось перед ним.
Лучи закатного света через приоткрытые ворота пронзили пространство сарая и своими красно-оранжевыми сполохами осветили до этого мрачно-тёмную громаду автомобиля. Старая «Победа», оказавшись в сверкающем облаке оранжево-багрового света, триумфально вынырнула из тьмы и забвения. Теперь это уже был не старый навечно обездвиженный железный саркофаг, а сверкающий, и словно горящий победным огнём, зримо разрываемый от таящийся внутри него энергии, неведомо откуда взявшийся какой-то ретро-футуристический аппарат словно парящий в наполненном светом пространстве, и чудилось, что он только-только ворвался сюда из какого-то другого измерения, на миг остановив здесь, перед Николаем, своё бесконечное и стремительное движение вперёд.
Зачарованный Николай подошёл ближе. Заметил, что дверь приоткрыта, видно забыли её захлопнуть после осмотра. Дверная щель светилась изнутри. Видно влившись сквозь лобовое стекло, лучи закатного солнца, многократно преломляясь и отражаясь от зеркал, хрома и стёкол наполнили собой салон, и их сверкание сочилось через приоткрытую дверь. И это тёплое, заполняющее салон, свечение неудержимо манило, как бы приглашая, Николая погрузиться в себя. Мгновение, и он, устроившись на переднем диване, глянул сквозь лобовое стекло и его ослепил свет заходящего солнца, словно он погрузился в какой-то сверкающий, блестящий и ласково тёплый поток.
Сидеть на мягком диване, погружённым в этот чарующий свет было настоящим блаженством. Расслабляясь всё больше и больше, Николай заворожено смотрел и смотрел в него, погружаясь всё глубже и глубже в текущую и текущую вокруг и сквозь него волну этой тёплой и доброй энергии, понимая, что он сегодня никуда отсюда уже не уйдёт…
«Победа» мягко катилась под ослепительным солнцем. В раскрытые окна хлестал летний ветер. Вокруг расстилались бескрайние пространства окской поймы. Николай знал, сейчас, сейчас, ещё чуть-чуть и автомобиль выскочит на высокий гребень и глубоко внизу откроется сверкающая лента реки, и он с замиранием ждал этого, так всегда волновавшего его момента.
Счастье, безмятежности, радость, пьянящие ощущение свежести, новизны и молодости раскрывшегося перед ним огромного Мира захлёстывали его. Такие чувства могут быть только в детстве. А как же иначе, когда Мир так молод, чист, свеж и огромен, а он сидит в такой чистой, сверкающей, большой машине, которую ведёт его дядя. Такой сильный, добрый, большой, уверенный в себе, одно слово — родной. Лучший дядя на свете! Дедушка. Ведь оба прямых деда погибли на войне, а у дяди нет своих детей, и потому он называет Николая внуком, а Николай его — дедой.