— Пришла в себя? — так же не отвлекаясь от своего занятия спросил Лан. У него глаза что ли на затылке? — Вот и хорошо. Еще пара секунд закончу укрепление защиты и пойдем.
И действительно, не прошло двух минут, как преподаватель слегка пошатываясь поднялся с колен, на которых он закачивал укрепление. Я стараясь не смотреть за защиту с преувеличенным вниманием наблюдала за всеми манипуляциями. Правда понять их все же не хватило знаний. По крайней мере я себя так утешила.
Попробовала предложить помощь, но от меня лишь отмахнулись и не слишком твердой походкой двинулись к выходу.
— Идешь на полшага сзади, так чтобы я тебя видел. Если что‑то произойдет слушаешь меня беспрекословно, — таким же твердым, как и всегда голосом, бросил мне на ходу преподаватель. Покивала в спину и бросилась догонять ушедшего на несколько шагов учителя.
Так и хотелось сорваться в забег, конечной точкой которого был бы замок бабушки. Но во–первых было страшно. Лан ду Трейн четко дал понять, что впереди может ждать опасность. А во–вторых совесть не позволяла бросить его в таком состоянии.
Вот так, со скоростью переползающей после дождя дорогу улитки, мы плелись к выходу. Сначала Лан ду Трейн, затем я. Мужчину ощутимо шатало, и в душе я возносила молитвы всем богам, чтобы не пришлось его тащить на себе до лагеря.
Не знаю сколько времени прошло, но это и не важно, главное было то, что звуки беснующейся орды с каждым шагом становились все тише, а впереди уже показался выход. Ярким прямоугольником он выделялся на фоне темного коридора, как будто добрый вестник поджидая нас. Он сулил спокойствие и защищенность. Говорил, что вот только дойдите до меня и все проблемы останутся позади. Бред уставшего от страха человека?
Но все оказалось гораздо хуже. И лживые уверения всплывавшие в голове во время нашего путешествия не более чем зовом. И мне бы догадаться, что что‑то не так, но перепуганная и привыкшая, что мир только такой, каким кажется, без подводных камней и недосказанности, я просто не обратила внимания на эту странность.
А тренер, похоже, и вовсе не слышал зова. Просто плелся по заданному для себя маршруту.
Их было трое. Они напали с разных сторон, но не одновременно. И это спасло нам жизнь.
Страшные, уродливые твари, с застывшими в вечной гримасе боли лицами. С виднеющихся в приоткрытой пасти клыков капала какая‑то ядовито желтая слюна. А красные, налитые кровью глаза гноились.
Первый из нападающих прыгнул на меня. К счастью отточенное долгими изнурительными занятиями тело отреагировало вопреки мышлению, не успевшему осмыслить увиденное.
Рывок вперед и блок мечом в ножнах. Оттолкнуть. Вытащить меч.
Тварь отпрыгнула став на четвереньки и совсем по звериному склонила голову на бок изучая двух жалких человечешек.
Но рассматривать ее было не когда. Одновременно кинулось еще две твари. И будь я одна это стало последним в моей жизни. Но вдруг чья‑то рука легла на кисть сжимающую меч, правильный разворот и один из нападающих повис на оружии оглашая округу диким, пронзительным криком.
Рывок. Меч снова свободен.
Время как бы остановилось. Только вокруг ревела битва и вот тишина. Тепло окутывавшее еще мгновение назад сменилось прохладой раннего утра. Руки закрывавшие глаза опустились и невольный возглас ужаса вырвался из горла стоявшей сзади женщины. Кажется няня? Нет, не помню. С трудом, замирая от ужаса раскрыла глаза. Вокруг черная, выжженная земля. Черные остовы деревьев сколько хватает глаз. Только пятачок вокруг моих ног, в диаметре от силы два шага сохранил остатки досок, когда‑то бывших полом шикарной кареты.
И никого живого. Совсем никого!
В каком‑то тупом оцепенении осматриваю пустую поляну.
А спустя мгновение накатывает волной понимание. Это я. Я! Я!
Это из‑за меня нет больше наших защитников. Нет дяди Эреста со смешными усами. Нет паренька имени которого я не смогла запомнить, но который постоянно делал мне свистульки из гибких прутиков ивы…
Истерика, слезы, кулаки бьющие кого‑то кто хочет успокоить. И одна только мысль в голове.
— Никогда, никогда, никогда! Больше никогда!
Глухой стон рядом возвращает назад. В какой‑то момент, я не заметила, Лан ду Трейну челюстями рванули плечо и теперь там красовалась страшная рана. Кровь стекающая по плечу мгновенно выкрасила его одежду и стала капать на когда‑то белоснежный снег.