А ветер все выл. Такие сильные порывы и ветром-то назвать не получалось. Ураган с одному черту известной скоростью смешал небо и землю, взвесил в агонизирующем воздухе всю пыль, все камни, всё то, что смог поднять. А поднял он многое… один раз прямо перед Фирсом пролетел огромный кусок скалы; пролетел и ударился о склон где-то левее, взорвался тысячью мелких обломков. Кажется, с неба беспрестанно разили молнии и громыхали грозовые раскаты, но полковник не был уверен в том. Он сильнее вцепился в выдолбы, закрыл глаза и попытался отстраниться от всего, забыться с тем, чтобы погибнуть без эмоций и криков, погибнуть смертью достойной солдата, если ветру все ж удастся сорвать его с выступа.
Ветер кончился так же резко, как и начался. В этот раз проклятый обволакивающий все и вся туман исчез, и черно-серая пыль дождем валилась с неба, засыпая все мягким покрывалом. Полковник открыл глаза и обнаружил, что засыпан ею уже по пояс. Быстро высвободившись, он попытался оглядеть пространство, чтобы заметить какие-нибудь изменения.
Изменения действительно были. И очень серьезные. Настолько серьезные, что полковник охнул и осел на пятую точку; под зеркальным стеклом шлема его глаза, распахнутые максимально широко, старались охватить и не охватывали картину изменений.
…Каменистое поле, по которому Фирс пришел к вулкану, более не существовало. Вообще, никаких полей, равнин, плоскогорий видно не было, куда не падал взгляд. До самого горизонта из черной бездны вверх устремились разной высоты и толщины то ли скалы, то ли каменные колонны. Где они начинались, откуда произрастали, совершенно невозможно было разглядеть, ибо там царил первородный мрак. Из той пропасти вверх медленно поднимались и растворялись клубы зеленоватого, прозрачного дыма (или тумана, какой выделяют горящие глаза демонов); меж колонн то и дело проскакивали толстые электрические разряды, но грома не было. Лишь треск в шлемофоне «Химеры» обозначал очередной такой разряд.
Небо над головой теперь приобрело оранжево-красный оттенок и было однообразным, будто полностью выкрашенным или укрытым простыней. Ни облаков, ни каких-либо светил Фирс не увидел. Иногда верхушки некоторых колонн взрывались с оглушительным грохотом, и огромные скалы на столбах пламени улетали ввысь. Улетали так высоко, что терялись из виду, будто покидали пределы планеты и устремлялись в космос. Скалы, лишенные своих верхних частей, быстро разрушались, с искрами осыпались во мрак бездны, тревожа клубы зеленоватого тумана.
Фирс перекинул ремень винтовки через плечо и надежней закрепил специальными карабинами, чтобы не потерять. Впрочем, он не знал, стоит ли тревожиться за оружие, когда совершенно нет способа покинуть это всеобъемлющее пространство колоннообразных скал. Выступ, на котором полковник стоял, все еще принадлежал склону вулкана. Приглядевшись, полковник увидел на пике толстый столб черного дыма, коим чадило жерло кратера. Подниматься туда было опасно, да и зачем?
Поморщившись, Фирс ощупал ребра. Видимо, он сломал одно или два ребра, когда в очередной раз с бурей налетело изменение ландшафта. Черт, если бы он знал, с чем придется иметь дело, то ни за какие идеалы, награды и блага не сунулся б в это логово Зла!.. Еще Фирс уныло констатировал, что следующая буря непременно сбросит его в бездну, и каким бы не оказался очередной ландшафт, полковнику уже не удастся его увидеть…
Выступ задрожал. Сначала мелко-мелко, почти незаметно, но с каждой секундой дрожь вулкана становилась все крупнее, пока полковник не распластался по антрацитовой плите, боясь не устоять на ногах и сорваться. Верхушки скал продолжали с первой космической скоростью взлетать в оранжево-красное небо, разряды молний били где-то меж колонн, зловещий туман поднимался снизу и растворялся, едва достигал более или менее освещенного пространства. А еще с вершины вулкана медленно но неудержимо стекал пышущий огнем лавовый поток.
Земля перестала дрожать, зато Фирс впал в легкий эпилептический припадок. Он не мог самостоятельно пошевелиться, но мышцы как-то нервно, беспорядочно дергались. Травмами, усталостью или шоком были вызваны конвульсии, Фирс плевать хотел; в его глазах отражался расплавленный поток бело-желто-красного цвета, с редкими темными вкраплениями. Он спускался медленно, гораздо медленнее человеческого шага, но был неотвратим как сама смерть. Из жерла вулкана с клокотанием вырывались брызги, и магма пульсирующими толчками рвалась наружу.
Все ближе и ближе. «Химера» заверещала, сообщая о повышении температуры окружающей среды. Все ближе и ближе…
Фирс с трудом взял себя в руки и унял конвульсии. С дрожью слабости в ногах он поднялся, отошел к самому краю выступа. Никаких путей к спасению полковник не видел. Осталось лишь два варианта развития событий: броситься в бездну самостоятельно или сначала обгореть в лаве, а потом свалиться туда же. Первый вариант казался более подходящим, потому что смерть в этом случае обещала стать если не мгновенной, то по крайней мере достаточно быстрой. Но полковник не решался на прыжок. С нарастающим ужасом он смотрел, как лава уже ползет по антрацитовой плите, как дымит и булькает ее раскаленное вязкое тело. Лава будто хотела успеть пожрать человека до того, как он сиганет с края в бездну. Лава старалась успеть, но скорость ее была предельной. Лава завывала как разъяренный зверь и дышала угрозой погибели.
Полковник чувствовал, как тело начало плавиться от жары. Никакие системы охлаждения не могли справиться с жаром Преисподней… Фирс развел руки в стороны и поднял лицо к небу.
— Со мной Бог… — прошептали его потрескавшиеся губы. Почему-то именно эта фраза показалась наиболее подходящей моменту.
И полковник прыгнул спиной назад.
Время будто замедлило свой стремительный бег. В Преисподней и не такой фокус может случиться. Полковник видел, как удаляется от края плиты, покрасневшей, готовой вот-вот расплавиться. Вскоре с кромки плиты в пропасть полетели первые горящие ошметки лавы, а затем и целый поток устремился вслед человеку, желая настигнуть его, сжечь, испепелить до того, как он обретет иную смерть. Фирс летел спиной вперед, вниз, с распластанными руками и ногами; он мог бы перевернуться и продолжить полет как парашютист — вниз лицом, но не хотелось. Как бы ни была глубока бездна, Фирс не желал видеть ее дна. Вокруг колонны-скалы становились все толще, неба уже почти не было видно, датчик температуры показывал минус. Полет все продолжался, полковник уже затруднялся сказать, сколько времени падает: вроде бы целую вечность, а может всего-то одну-две минуты. С досадой Фирс понял, что подсознательно уже жаждет кончины, что ждет смерти как избавления от мучений, скитаний по опасным и таким ненадежным, непостоянным просторам Ада.
Если я погибну в Аду, останется ли моя душа здесь навеки? Эта внезапная мысль взорвалась в голове полковника кумулятивным зарядом, выбросив в окружающую среду мощную волну смешанных эмоций: паники, страха, ужаса, недоумения, мольбы… Фирс резким движением развернул тело, как делал это много раз при тренировочных прыжках в армии…
И тут же плашмя ударился обо что-то податливое, можно даже сказать — мягкое. Раздался нечеловеческий визг-рык, пронзивший разум раскаленной спицей. Фирс, ошарашенный, не понимающий ничего происходящего, инстинктивно вцепился в какие-то жесткие стебли серого цвета, вцепился как в последнюю соломинку, упустить которую означает погибнуть окончательно. Поверхность, на которую полковник налетел, пошла судорогами, резко накренилась и стала метаться из стороны в сторону. Полковник с трудом удерживался, и если бы не стальная хватка, давно б полетел дальше вниз, в бездну…