И Светлана пристрелит его к чертовой матери.
Сергей сразу поверил девушке. Что-что, а способность верить сразу и во что угодно появилась у молодого вампира, едва он осознал себя таковым. Он чувствовал, что девушка не соврала, когда грозилась убить его при первой же роковой оплошности, однако совсем скоро жажда обуяла Сергея. Та жажда, что знакома лишь вампирам. Ведомый древним кровожадным инстинктом, он зашел в супермаркет неподалеку от своего дома и проник в помещение, где занимались разделкой мяса…
…Он безошибочно отыскал большой таз, до краев наполненный густой, почти черной кровью. О, он дрожал от возбуждения, как в ту ночь, превратившую его в вампира. Он нагнулся над тазом и в абсолютной темноте на гладкой поверхности кровавой лужи увидел свое отражение: пылающие красным глаза и идущий из них зеленоватый туман, оскалившиеся, неправдоподобно большие клыки, бледная кожа. Это был он, вампир Сергей, которому наплевать на все, потому что он — вампир. Не человек, а над-человек, не тварь дрожащая, но право имеющий, как у Достоевского.
Он опустил лицо в кровь и стал жадно поглощать ее. Он хлюпал и хрюкал, как настоящая свинья, и это лишь еще больше забавляло его. Он ощущал невероятный прилив сил, и чтобы не лопнуть от натуги, открыл глаза. Открыл глаза, погруженные в густую кровь и увидел грязное дно посудины. Но ему было наплевать на грязь, ведь вампиры не болеют, разве что с похмелья.
Он мельком вспомнил о Светлане и тут же забыл ее. Он ничего не боялся и чувствовал себя королем этого поганого тленного мирка. Он был на пике наслаждения и мечтал навсегда остаться там…
В первый раз тогда он почувствовал себя настоящим существом Тьмы. Вид и запах крови, ее вкус возбуждали, тело тряслось от наслаждения, когда он жадно лакал густую жидкость, на деле противную и едва ли способную принести наслаждение и удовлетворение, успокоение. Кровь животных не избавляет от жажды, но лишь ненадолго притупляет ее.
Любой вампир должен рано или поздно отведать крови человека. Любой вампир должен рано или поздно убить человека. И Сергей, доживший до сегодняшнего дня, убивал. Но он мог бы погибнуть еще тогда, в тот раз, нахлебавшись свиной крови, если бы Светлана вовремя не сообразила, что лежащее в углу неподвижно тело охранника находится там лишь вследствие обычного удара, а не нападения Сергея.
…Он развернулся и увидел Светлану, держащую в вытянутых руках свои страшные серебряные пистолеты. Она, в свою очередь, увидела его лицо, залитое кровью, и неподвижное тело в углу и прищурилась. Он видел, как ее пальцы начинают нажимать на спуски, и внезапно сознание его просветлело, ушел дурман и всякое чувство эйфории.
Он едва слышно прохрипел:
— Не кусал!..
И спасся от смертельного серебра. Долго еще тот случай сидел в голове, красноречиво напоминая о том, что даже вампир не является воплощением абсолютной силы.
Возможно, срыв и нападение на человека было бы не избежать, кабы охотница не снабдила Сергея настоящей человеческой кровью, сданной сознательными донорами в больницу и попавшей в руки вовсе не врачей. Какое-то время Сергею удавалось продержать себя, хоть и в муках, на расстоянии от убийства человека.
И он прекрасно понимал, что не сможет вечно пить донорскую или животную кровь. Рано или поздно наступит момент, обратной дороги после которого уже не будет. И он стал искать ту, которая, как он думал, и превратила его в вампира. Ведь существовала легенда, что можно излечиться от вампиризма, уничтожив и выпив кровь своего инициатора. Легенда, представляющаяся единственной соломинкой, и за нее во что бы о ни стало необходимо тянуть. Это уже потом выяснилось, что действительность ничего общего с легендой не имеет, однако Сергей прежде выследил-таки ту девушку, пришел к ней в дом с жаждой мести. А вместе с собой на грех приволок и Макса.
Та-то ночь стала для друга весьма и весьма значительной.
…Он сначала не понял, что происходит, но когда понял — было уже поздно. Вампир острыми как лезвия зубами впился в шею Макса, и челюсти его несколько раз быстро сжались. Он подскочил к другу вплотную и успел подхватить его на руки, прежде чем упырь вырвал из его шеи большой кусок плоти, взвыл точно матерый волк и выпрыгнул в окно, превращая стекло в мелкую гальку…
Девушка, ублажавшая Сергея после первого визита в ночной клуб «Носферату», вампиром не была. Это стало кристально ясно именно в тот раз, в ту ночь, когда Макса инициировали. Некий Игорь Ливанов, тогда еще неизвестный персонаж зловещей игры светлых, повинен был и в инициации Сергея, и в инициации его друга. Впоследствии события развивались не менее стремительно, и Ливанов, оказавшийся не просто хозяином «Носферату», но одним из главных фигур в иерархии клана Оурос, стал непосредственным шефом Сергея.
Но перед этим он заключил со Светом союз, и Светлана была посредником. Вдвоем им удалось обхитрить всех и вся, на непродолжительное время закрывшись от окружающего мира непроницаемым магическим колпаком. Даже вездесущий Познавший Кровь, демон Яугона, не смог подслушать, о чем тогда они толковали. Когда же колпак был снят, Сергей во всеуслышание заявил: «Я не буду помогать Свету. Я темный, я воплощение зла, посему приму сторону Тьмы. И гори все огнем». Более того, там был настоящий спектакль, представление со спецэффектами, дабы во что бы то ни стало убедить всех потенциальных слушателей: Сергей не будет подчиняться Свету…
И он в компании с Максом пришел в «Носферату», как блудный сын, вернувшийся отеческий дом. И он поклялся в верности Яугону и клану Оурос. И тогда же он совершил свое первое убийство человека, совсем еще юной девочки, дабы подтвердить и закрепить клятву. Кровью.
…Он сбил ближайшую девушку и повалил на пол. Еще до того, как ее спина коснулась красного шелка подушек, он впился в шею, проткнул клыками нежную сладкую кожу и яремную вену. Он сосал кровь с остервенением, как оголодавшая собака глодает найденную кость. Он сосал изо всех сил и делал большие глотки. Он чувствовал аромат духов этого создания, обреченного на ужасную смерть, и еще больше возбуждался. О да, он возбуждался от близости тел, от того едва заметного трепета, которое охватило девушку. Он обнял ее руками, как если бы она была его возлюбленной, и еще глубже вгрызся в плоть. Он гладил ее мягкие волосы, ее трепещущую грудь, ее лицо и продолжал пить, не в силах оставить даже каплю. Он почти любил девушку и уж точно желал ее, но не мог оторваться от пиршества…
Когда все же он утолил свою жажду, девчонка сделала последних вдох и умерла. Грудь перестала колыхаться, а из глаз по щекам скатились последние слезинки. Он рухнул рядом с ней в лужу крови и тяжело дышал, облизывая опухшие губы. Близко раздавались характерные звуки — Макс тоже не выдержал и сосал кровь своей жертвы.
Он хотел закричать, броситься на стены, прийти в бешенство. Он хотел убить Игоря, но его желания были лишь иллюзией. На самом деле он пребывал в состоянии наивысшего блаженства, тотального, всеобъемлющего оргазма и не мог противиться охватившим его чувствам. Где-то в глубине его темной сущности промелькнула жалость к девчонке, и он подумал, что стоило бы узнать ее имя. Найдя своей рукой руку несчастной, он плотно сжал ее и, кажется, погрузился в сон.
Очнулся от того, что Макс тряс его. Он открыл глаза, поднялся на локтях и оглянул место недавнего пира. Все вокруг было залито кровью, точно и не пили ее вовсе, а просто выпустили, и в самом центре этой мерзкой лужи лежали два бледных, полностью обескровленных тела.
Лицо и футболка Макса также были в крови, а глаза друга полыхали красным. Он убрал судорожно трясущиеся руки и сел рядом с Сергеем.