– А это что за значки? – Ардви придвинула карту поближе к себе.
Лардан покосился на нее с удивлением.
– Это заброшенные рудничные шахты. Они давно выработаны…
Ардви согласно кивнула.
– Повторяю – время не терпит. Поэтому вам нужно поспешить к Гейр с моим предложением. Почтенного же Сангара прошу остаться в Наотаре. Возможно, мы будем нуждаться в его советах.
– Повторяется то же, что и с Хевардом? – Ардви нехорошо усмехнулась.
– Я обращался к Сангару, а не к тебе.
– Учитель находится под моей защитой и, следовательно, под защитой всех Проклятых.
– Твоему учителю ничего не грозит. Если не веришь мне, можешь остаться здесь и охранять его.
– Ты прекрасно знаешь, что я не могу оставить своих!
Сангар прекратил препирательство.
– Ты стала слишком подозрительна, Ардви. – Он положил сухую руку ей на плечо. – Поезжай спокойно. Если мне понадобится твоя помощь, я за тобой пришлю. Верь мне, дочь.
– Хорошо, учитель. Но если ты не пришлешь за мной, я оставлю за собой право понять это как подобает.
– Значит, договорились. Поезжайте. – На сей раз Лардан обращался именно к Ардви. Ей он почему-то доверял больше, несмотря на ее язвительность и непомерно дерзкий тон. Может быть, бессознательно, из-за того, что глаза у нее были светлые, как у северян, а не черные, как у жителей Круга. А может быть, по своей наблюдательности, Лардан не замечал у Ардви той изначальной чуждости всем жителям Огмы, что была присуща остальным Проклятым. Она могла раздражать и даже бесить его, однако он способен был ее понять. А не произнесшая ни одного слова Ауме внушала ему гораздо больше подозрений.
Две Проклятые встали. За ними – Гриан.
– Я провожу вас, покажу дорогу в долину Бельторн.
– Надо бы сперва у меня разрешения спросить, – проворчал Лардан. – Ладно, поезжай, но ненадолго. Дел полно.
Ауме, прощаясь, сделала ритуальный жест – раскрытая ладонь вперед. Ардви, заложив большие пальцы обеих рук за поясной ремень, бросила последний взгляд на карту.
5. Разрушение разрушения
Всадник с прикрепленным с седлу флажком с изображением снежного барса пересекал долину Бельторн по направлению к Унгудской возвышенности, возле которой стояли лагерем Проклятые. Этот флажок был единственным знаком гонца, больше ничего не выделяло его из обычных воинов – посланца разоренного и воюющего королевства. День был прохладный, но по небу бежали темные облака, похожие на стаю демонов. Но всадник уже знал, что Проклятые способны уничтожать демонов, а он ехал к ним – в предгорья, на восточный край долины. Видывал он и самих Проклятых, тех, которые приезжали в Наотар, – правда, их было всего только две, но и этого, если присмотреться как следует, достаточно, чтобы понять – ничего злого и жуткого в Проклятых нет. Единственным, кого можно было опасаться в этих местах, были горные волки – звери свирепые, недаром такого выбрал своей эмблемой Хевард, но сейчас было лето, а об эту пору горные волки не нападали на людей. Так что гонец не забивал себе голову пустыми страхами и спешил вперед.
Среди бледного вереска все чаще стали встречаться выветренные валуны, обозначавшие близость Унгуда. Из-за одного из них внезапно вывернулся всадник. Гонец привычно изготовился к бою, но, угадав Проклятую, успокоился, а через некоторое время и обрадовался – это была одна из тех, кого он встречал в Наотаре. Он даже знал ее имя.
– Привет тебе, Ауме!
Ответом ему был угрожающий взгляд и соответственным тоном брошенное:
– С дороги!
Гонец оторопел. Он несколько раз видел Ауме, но никогда не замечал у нее подобного выражения лица.
– С дороги, – повторила Проклятая. Голос ее не сулил ничего хорошего, и гонцу оставалось лишь повиноваться.
Миновав недоумка-северянина, Элме бросила коня в галоп. Она разыскивала Пришлую – не по приказу Гейр, а по собственному почину. Та снова вела себя до отвращения необъяснимо. Всякий раз, освободившись от караульной службы, Пришлая уезжала в горы. Порой Элме удавалось ее выследить. Оставив коня в ущелье, Пришлая поднималась наверх, лазила по скалам. Но чаще найти ее оказывалось невозможно, а были случаи, когда она исчезала прямо на глазах. Нельзя было угадать, зачем ей горы, – как многие уроженцы равнин, Элме не любила и не принимала гор, они ее раздражали. И что Пришлая замышляет? С виду она, кажется, не сделала ничего предосудительного по кодексу Проклятых. Но эта непонятность, непривычность действий была для Элме непереносима. Уличить Пришлую, заклеймить ее перед Старшей – вот чего хотела она. С того дня, как Гейр отказалась понять, что Пришлая, упорно нарушая Закон, отравляет, растлевает устои жизни общины, жизнь стала для Элме в тягость. Особенно ужасно было то, что никто, кроме нее, не желал видеть опасности. Для нее виновность Пришлой была очевидна. Она как была, так и осталась чужой, лишь прикрывшись обликом Проклятой, как северяне прикрывают железными забралами шлемов свои лица, нет, хуже – она была виновата, что живет, дышит, ходит по земле. Но Элме не слушали. Когда она пыталась разъяснить опасность, даже те, кто явственно не одобрял поступков Пришлой – Ранд, Урд, Хлек, – отмалчивались, и порой она чувствовала их осуждающие взгляды. Ничего, она найдет доказательства, всем еще придется согласиться с ее правотой!