Но любил ли он отца? Не знаю. Может быть, и нет. Однако Николас Матюрен был его отцом, а его учили почитать отца. Чего же он хотел? Наверняка он и сам этого не знал. Он был потрясен, растерян, полностью вышиблен из привычных представлений о жизни. Впрочем, исходя из дальнейшего, мы знаем, чего он хотел – найти Жанну. Зачем? Вряд ли он смог бы ответить на этот вопрос.
И все же прошло более двадцати дней, прежде чем он сдвинулся с места. Полковое начальство с пониманием относилось к такому предмету, как кровная месть, и не чинило ему никаких препятствий по поводу отъезда. Может быть, он пытался дать Жанне время бежать, скрыться так, чтобы он ее никогда не нашел? И отправляясь в путь, он не знал, что ему делать и что он сделает.
Отъехав от Кейна к югу, Матье обнаружил, что, немного удалившись от города, Жанна перестала скрываться. Вызывающе перестала. Она показывалась в людных местах и везде называлась собственным именем – это я сам в пути установил. Откуда у нее взялись деньги на дорогу, не знаю, но предполагаю, что остались от хозяйственных расходов в доме Матюренов. (Она была хорошей хозяйкой, следовательно, экономной.) И Матье не понадобилось много времени, чтобы понять, что направляется она в Форезе.
Форезе – окраинная точка королевства, город, соединенный с материком только узким перешейком. Ведет туда единственная дорога, и сбиться с нее никак невозможно. Так же ясно, как Жанна указала убийцу и причины убийства, она указывала, где ее искать. А теперь на некоторое время отвлечемся от Матье и вернемся к Жанне. Я совершенно уверен, что она в это время переживала то же, что и он. Но если Матье не знал, что ему делать и чего он хочет, Жанна знала твердо и то, и другое. Жизнь свою она вовсе не ценила. Не исключено, что та просто стала ей противна. Для юной девушки убить человека, который ее вырастил, не такое уж простое дело (хотя, возможно, я приписываю Жанне чувствительность, которой она была лишена). Однако она не сдалась властям. Плевать она хотела на власти, с печалью должен признаться, ибо являлся в то время их представителем. И если бы она обнаружила, что ее ищут, то сумела бы скрыться. Но, по ее жуткой, неумолимой логике, покарать ее имел право – и обязан был – только один человек. Именно для него она оставляла следы на дороге, ведущей в тупик. И каждый день, выходя на залитую солнцем площадь, она дожидалась своего жениха и убийцу.
Они первоначально разминулись на несколько часов, так как он приехал верхом, а не с почтовой каретой, как она предполагала. И все же ее расчет был верен. Миновать площадь Матье никак не мог. Он вышел из гостиницы. И они увидели друг друга.
Как я уже упоминал, из того разговора, что далее последовал и который продолжался до ночи, никто не слыхал ни единого слова. В общем-то не мудрено, что они говорили так долго. Им действительно многое нужно было друг другу сказать. Ведь это был первый настоящий разговор за всю их жизнь. И, зная его финал, я в целом могу предположить его содержание.
Без сомнения, она сразу же сказала ему, зачем она его ждала и что он должен сделать. Убить ее. Без сомнения, он сразу же отказался. Он хотел говорить совсем о другом – о своей любви к ней, любви, как он знал теперь, разделенной. Какая любовь может быть при таких обстоятельствах? – говорила она. Она отомстила за своих родителей, и это справедливо. Теперь он должен отомстить за своего отца, и это тоже будет справедливо. Вероятно, он уговаривал ее забыть о прошлом и уехать вместе, уплыть за море, туда, где их никто не знает (не может быть, чтобы они ни разу не упомянули о море. Они же ходили по набережной), и начать новую жизнь. Разве о таких вещах забывают? – отвечала она. Разве она когда-нибудь сможет забыть, что он – сын убийцы ее родителей, а она – убийца его отца? Какие дети родятся от подобного союза? (Нет, я не думаю, чтоб она сказала, будто смешивать кровь убитых и кровь убийцы – мерзость и грех перед Господом, как-то не представляю подобных слов в ее устах.) Кроме того, продолжала она со свойственной ей упорной рассудительностью, совершенное ею не только справедливо, но и ужасно. И чтобы эта повторяющаяся цепь убийств не превратилась в бесконечный кровавый круговорот, где одно неминуемо вытекает из другого, эту цепь следует оборвать. А это можно сделать только одним способом.