Меньше всего это ощущение могла вызвать наружность новоприбывшего. Энгус Армин довольно точно описал ее. Перед Дирксеном был человек молодой, невысокий, загорелый, в темно-синей рубашке и кожаной безрукавке, с непокрытой головой, которую с одинаковым правом можно было назвать и кудрявой, и кудлатой.
Откуда-то выскочил сияющий Альдо Хейг.
– Ну вот, вы и встретились, – заявил он. – Джироламо, это он.
– Роберт Дирксен. – Представляясь, он склонил голову в вежливом полупоклоне.
Джироламо явно отметил оттенок церемонности в этом жесте и совершенно в тон, хотя этого совсем не требовалось, представился:
– Джироламо Ридольфи. – И добавил: – Рад встрече.
У него был тихий голос профессионального оратора на досуге, берегущего связки. Теперь Дирксен мог уже с полным правом взглянуть ему в лицо. Оно было некрасивым и неправильным, более того – могло бы показаться совершенно незначительным, если бы не спокойно-веселое выражение глаз. Это да еще прекрасная улыбка, вероятно, и вызвали к жизни пресловутое прозвище, а вовсе не природная склонность к шутовству.
Ну и что же? Ведь Дирксен знал, как выглядит Джироламо, знал, знал, что же его вначале смутило? Он почувствовал раздражение, и это могло ему помешать, но тут, к счастью, подошли поздороваться спутники Джироламо. Один из них был уже знаком Дирксену: Сандро, и это представляло для него потенциальную поддержку. Фамилия второго была Логан. Он был значительно старше, и примечательной в нем была сильная сутулость – голова ушла в плечи, руки казались слишком длинными, и по этой причине он смахивал на злодея из мелодрамы.
Пока здоровались и жали друг другу руки, из дома выкатился Микеле. Именно выкатился, хотя вообще-то он ходил вразвалочку.
– Хватит, хватит, за столом будете разговаривать, спешить некуда, – говорил он, несмотря на то, что кроме него никто особенно не спешил.
– Да, правда, – сказал Хейг.
Направились к столу. Дирксен продолжал наблюдать за Джироламо. Его внимание не могло казаться чем-то особенным, потому что на Джироламо смотрели все. Дирксен понимал теперь, почему его все время сравнивали с разными животными: в его облике действительно было нечто звериное – в смысле той полнейшей естественной свободы, которая свойственна неразумным созданиям божьим. Он явно не знал, что такое скованность или неловкость, как не знают этого животные. И еще – хотя шаг его тяжелили сапоги, двигался он совершенно бесшумно. Оказывалась ли здесь привычка, или врожденный дар, Дирксен не мог определить.
Разместились за столом. Дирксен оказался между Сандро и Логаном, напротив него Джироламо – между Микеле и Хейгом. И опять-таки – случайно ли они так сели? К раздражению его прибавилась настороженность.
Между тем, казалось, наступил праздник. Модеста как-то умудрялась быть и в кухне, и около стола и носиться по двору с тарелками. Говорили громко, смеялись, шутили, хотя никто не был пьян. На всех действовало присутствие Джироламо. А сам он был так же благожелательно спокоен.
– Вы в бухте Мараконтонии высадились? – спросил его Микеле.
– Да.
– Как там Браччо?
– Как всегда.
Следовало подумать – его предположение было правильным, Джироламо уходил в море на «Амфитрите», но он думал: Джироламо произнес всего три незначительных слова, почему же все так рады? Что это за наркотик такой? Задумавшись, он упустил момент, но мигом пришел в себя, когда понял, что Джироламо смотрит на него. Следовало перехватить инициативу.
– А… – начал он, но Джироламо опередил его.
– Сандро мне рассказывал. И Вальдес. Это интересно.
«Интересно» Дирксена озадачило. К чему это относилось – к рассказу или к нему самому? Однако Джироламо уже повернул голову к Хейгу, который восторженно, запинаясь, описывал их переезд и, между прочим, мужественное поведение Дирксена. Слушал он вроде бы внимательно, но так как с таким лицом он слушал вообще все, сказать что-нибудь точно на этот счет было невозможно.
Дирксен что-то ел, дабы не выделяться среди остальных, и конца не видел затянувшемуся пиршеству. Он как-то не мог представить себе дальнейших действий. Может быть, все прояснится, когда ему перестанут мешать общим преклонением и восторгом? Ведь ему самому восторгаться не с чего. Герой! Тощий некрасивый малый, говорит тихо и все время ухмыляется…
Тут он снова ощутил устремленный прямо на него взгляд Джироламо. Уставился, словно… словно Дирксен произнес свои собственные соображения вслух! Ему стало не по себе.