Я не могла выздороветь. Думаю, что тут мало помогла бы и современная медицина – у меня были переломаны все кости, повреждены жизненные центры. Но я все не умирала. Я находилась в сознании. Что я чувствовала… Впрочем, это лишнее. Самым разумным было прекратить мои мучения, но вокруг были глубоко религиозные люди, и убить меня из милосердия было бы противно их вере. Убивать можно было только врагов. Они бы даже помешали мне убить себя, если б у меня достало на это сил. Однако сил не было.
Между тем война продолжалась. Лагерь снимался с места. Брать меня с собой было нельзя. Наши решили перевезти меня в соседнюю деревню. Меня погрузили на телегу, под голову сунули котомку с моими вещами, среди которых лежала и Хроника – обстоятельство немаловажное для дальнейшего. Я почему-то хорошо запомнила эту дорогу. Был ноябрь, дул ледяной ветер, в колдобинах стояла вода…
А вот название деревни я забыла. Хотя его и не стоило запоминать, все деревни были похожи одна на другую своим убожеством, а тогдашнюю нищету теперь невозможно даже представить. Меня перенесли в дом, хозяевам заплатили деньги, собранные на круг. Это был самый большой дом в деревне, не постоялый двор, но до некоторой степени исполнявший его функции. Как раз в тот день туда забрели два странника. Да, их было двое. Это все, что отложилось в памяти. Наши уехали. Сколько я там пробыла? Не помню. От постоянной боли я отупела и потеряла представление о времени. Кажется, меня переворачивали, меняли повязки… Нужно было позвать священника, но хозяева боялись. Среди приходских священников многие сочувствовали мятежникам, но были и такие, что с охотой помогали властям.
Это было ночью? Да, ночью. А может быть, и нет. Я не могла переносить света, он резал глаза, и я закрывала их. Голоса рядом со мной. Слух мой за время болезни стал тоньше, и эти голоса казались необычайно громкими. Слов я не понимала. Язык ли был мне незнаком или я уже не улавливала смысла? Не важно. Что я еще помню? Прикосновение ледяных пальцев к моему лбу. Ноющая боль в руке. И сон…
Наутро меня нашли бездыханной. «Слава Богу», – сказал хозяин дома. С погребением возникли трудности, так как я умерла без покаяния и вообще была из лагеря мятежников, но два странника, остановившиеся в доме, подрядились похоронить меня где-нибудь при дороге, как поступали с неведомыми убитыми. Книгу, которую хозяева боялись еще больше прежних моих соратников, должны были положить со мной в могилу. Очнулась я в медицинской рубке звездолета…
– Какого звездолета? – тихо и вкрадчиво спросил Барнав.
– Вы хотите, чтобы я описала вам его тип? Но я его не видела. У них были различные транспортные средства для сообщения с Землей, и на корабль меня переправили в бессознательном состоянии…
– Вы что, окончательно решили заморочить нам голову?
– А если это правда? – Барнав уже поддавался логике рассказа. – И контакт, которого ждут в будущем, произошел уже давно…
– Слишком отдает вымыслом.
– Вы можете мне не верить. Но я-то выжила.
– И откуда они явились, ваши пришельцы?
– Не знаю. Я тогда не в состоянии была это понять.
– Я слышал такие гипотезы относительно глубокой древности, – вспомнил Крамер. – Но четырнадцатый век!
– А контакта как такового и не было. Сугубо исследовательская экспедиция. Она не преследовала никаких мессианских целей. Это во-первых. А потом, вы хорошо помните историю? Четырнадцатый век! Столетняя война, раздавленные крестьянские восстания на Западе, татаро-монголы на Востоке, эпидемии мирового масштаба скосили чуть не треть населения планеты, и еще многое, весьма многое… Это после стали красиво писать «кватроченто», «заря Возрождения», «расцвет искусств», «истоки гуманизма»… Хотя со стороны виднее. Я при той жизни ни про каких Данте с Петраркой, Боккаччо с Чосером или Джотто, к примеру, слыхом не слыхала. Вот про чуму – сколько угодно. И была к этому привычна и не удивлялась. Но визитерам, каких бы видов они на этой заре ни навидались, человечество наверняка представлялось не слишком привлекательным.
– Тогда почему они спасли вас?
– О, это вопрос. Я сама размышляла – почему? Надо думать, при их высокоразвитой гуманности они не могли спокойно видеть страдания существа, наделенного способностью мыслить. Я понимаю, что это не довод, но… Затем они прочитали Хронику, что привлекло их интерес к моей особе. Они уже достаточно знали наше общество, чтобы понять, как редко в нем встречаются грамотные простолюдинки, тем паче – мирянки. А уж историков среди таковых нет вовсе. И, наконец, это был своего рода эксперимент. Здесь я подхожу к наиболее важному из того, что вас, должно быть, интересует, – вопросу о том, как я выжила и жила до сих пор. Видите ли, они давно научились неограниченно продлевать жизнь, причем человек практически не старел. Я говорю – человек, ибо оказалось, что в строении нашего организма нет существенной разницы. Доказательство? Доказательство перед вами.