– Значит ли это, – Шульц подался вперед, – что вы бессмертны?
– Безусловно, нет. Не были бессмертны и они. Жизнеспособны – да. И, между прочим, продление жизни для них, хотя и стало вопросом техники (правда, операция была весьма сложная), вовсе не было обязательным для всех. Скорее добровольным. Для тех, у которых этого требовала профессия. За жизнь никто не цеплялся, однако и не отказывался без необходимости. Как это делалось? Мне, разумеется, объяснили в самых общих чертах, но, как я поняла потом, все совершалось за счет использования ресурсов мозга, которые чрезвычайно велики. Внешнее вмешательство только активизировало процесс, а дальше он развивался сам. Организм перестраивался, становился способен к постоянному самообновлению. Кстати, это длилось довольно долго, и между ночью, когда я уснула в лачуге, и днем, когда я проснулась на корабле, оказался значительный, по человеческим меркам, отрезок времени – несколько месяцев.
Но я не закончила. Операция не только продлевала жизнь. Изменялась память – ведь долговечный не может довольствоваться короткой памятью. Ускорялись некоторые мыслительные процессы… Я вижу, что вы хотите спросить! Не бойтесь, читать мысли я не умею. Телепатией они не владели. Ну и конечно, здоровье… Но бессмертие? Этого не было, такое долголетие не гарантирует от множества случайностей, большинство из которых неизвестно человеку Земли. Но, как мне кажется, главное условие было в том, чтобы человек сам захотел умереть. Похоже, что смерть оказывается главным условием жизни. Не то чтоб это было сознательным самоубийством, но если дело жизни сделано, предназначение выполнено… Впрочем, я опять отвлеклась. Вы ведь собрались послушать про Черную Веронику… Того, что я увидела и узнала, было более чем достаточно для потери рассудка. Но я не свихнулась. Не только потому, что мой мозг подвергся качественным изменениям. Простейшим объяснением для произошедшего было религиозное, но я в отличие от своих соратников всегда имела собственное мнение насчет божественного вмешательства, вернее, насчет возможности такового. Я еще не стала скептиком, но была готова к этому. И пока мои хозяева изучали нашу многогрешную юдоль, в мою башку втемяшивались еретические мысли о том, что звезды заселены, что лучшее устройство мира возможно при этой жизни…
Между тем экспедиция закончила свою работу и готовилась к отлету. Меня, удачный опыт внеземной медицины, собирались взять с собой. Но тут я уперлась. Ко мне, конечно, относились хорошо, но все равно я не могла войти в их общество, слишком различны казались знания, воспитание, опыт. И, как ни высоки были их достижения, я догадывалась, что не все в их мире обстоит так благополучно, как они говорят. Однако все это были побочные причины. Я просто хотела вернуться, вернуться к той жизни, из которой они меня вырвали и воспоминания о которой приводили их в ужас. Но я была решительна или упряма, назовите как хотите, суть не меняется. Они спорили, однако меня невозможно было сбить. «Ты не сможешь с ними ужиться. Твой разум на несколько порядков выше». – «Именно поэтому я должна к ним пойти». – «Твое восстание потерпело поражение». – «Я подниму новое». – «Ты ничего не изменишь». – «Я постараюсь». – «Один человек не может изменить мир». – «Если у него одна жизнь. А у меня их будет несколько». – «Но дар долголетия не выручит тебя, если тебя захотят сжечь, повесить или отрубить голову». – «Так это справедливо. Им это тоже помогает». Такие примерно разговоры тянулись изо дня в день, и даже они со своей космической логикой не могли меня переспорить – недаром я еще девчонкой ходила в вожаках! Я победила.
Подозреваю, что им было жалко со мной расставаться. Впрочем, мне – тоже. Однако у них было утешение. Вместо меня они забрали мою книгу. Думаю, для них это оказалось более полезное приобретение. Да и беспокойства от книги было не в пример меньше.
Они высадили меня неподалеку – по их меркам, от того места, где взяли, прямо на пустынной дороге. И эту дорогу я помню… Тогда была поздняя осень, а теперь – разгар лета. Стоял яркий солнечный день, небо высокое и синее, стрижи носились над головой. Моя котомка была пуста. Меня, конечно, могли обеспечить надолго, что и было положено, но я согласилась принять лишь несколько медных монет – не намногим больше, чем было затрачено на мое погребение. И одежду, потому что от прежней ничего не осталось. Копию Хроники я не догадалась попросить. Очень жаль, так как это была единственная точная запись тогдашних событий, потом я уже не сумела восстановить ее полностью, да и не до того было…