Пока новый сосед бренчал посудой на кухне, я разглядывала портреты. Девушка с искривленными руками, которые казались раз в 5 длиннее ее ног. Мальчик с неровным лысым черепом, похожим на смятую консервную банку. Женщина с обрубками рук, качающая ногами младенца. Мужчина. Старик. Еще одна молодая девушка. Все они были красивые, но… страшные. А самое главное, у них были размыты лица и отсутствовали глаза. Казалось, что их только-только вылепили из пластилина и еще не успели формировать стеками черты. Чем дольше я вглядывалась, тем больше мне становилось не по себе.
- Чай готов, - от раздавшегося прямо над моих ухом голоса, я подпрыгнула. Видимо пушистый ковер заглушил Ромины шаги.
Кухня была сделана в тех же пастельных тонах, что и вся остальная квартира. А еще она казалась идеально чистой, будто на ней ни разу ничего не готовили. Чай был крепким, горячим и очень сладким. Я пила, обжигая губы и молчала. В голову не приходило ни одно нормальной мысли. Я впервые растерялась до такой степени, что не знала о чем говорить.
- Тебе не понравились мои картины?
- Что ты! - Чай из кружки немного пролился на стол от моего резкого движения. – Очень понравились! Они такие необычные!
- Мой отец считает, что это бесполезная трата времени и полнейшая чушь.
- Он не прав! Абсолютно не прав! – с жаром воскликнула я и на всякий случай поставила кружку на стол. – Ты очень талантливый, Рома! Я не знала, что ты вообще… Как ты вообще…
- А хочешь я расскажу тебе, как я стал слепым?
Я кивнула в ответ, но спохватившись добавила: - Да. Если тебе не больно об этом говорить.
Рома ненадолго замолчал. Он сидел, оперевшись спиной на стену и глядя, если можно так сказать, прямо перед собой. Новый сосед был сегодня невероятно красив. Темные вьющиеся волосы, пухлые губы, облегающая широкую грудь домашняя футболка и свободные спортивные штаны. Интересно, а какого цвета у него глаза? Ставлю все свое состояние, что небесно-голубые или зеленые.
- Я эпилепсик, - Ромина рука, лежащая на столе, слегка дрогнула. – С рождения. С самого раннего детства у меня были неконтролируемые приступы с беспорядочными движениями конечностей и потерей сознания. Врачи лишь разводили руками и прописывали очередные лекарства. Это сейчас я понимаю, что тогда должен был радоваться, ведь я видел. Видел мир также четко, как ты сейчас. Я должен был радоваться тому, что жив и тому, что могу видеть, различать цвета, оттенки, мельчайшие детали. Но я – дурак, когда стал постарше, ненавидел свою жизнь из-за этих дурацких приступов. Я хотел лишь одного, чтобы они прекратились. К счастью, сейчас приступы случаются очень редко. Мой врач подобрал идеальную терапию.
Рома замолчал, а я боялась перебить его своими глупыми вопросами.
- Однажды, мне было 12 лет, после очередного приступа я полностью потерял зрение. Я даже не понял, как это произошло. Помню, что очень сильно болела голова, казалось, что мозг мой сейчас взорвется. Потом появились судороги, и я потерял сознание. Когда очнулся, долго не мог понять, что со мной не так. Слышал звуки вокруг, слышал, как меня звала мама, но не видел ее. Только темнота вокруг. Врачи не смогли восстановить мне зрение. Сейчас я немного различаю свет и темноту, но тогда это казалось лишь издевательством. Я впал в глубокую депрессию. Я ничего не хотел. Только умереть. Даже предпринимал попытки, но каждый раз трусил. В один из самых плохих дней сестра принесла мое мои краски и холст. Она просила, умоляла меня что-нибудь нарисовать, хотя бы попробовать. И.. у меня получилось. Я писал… Я писал маслом каждый день, используя текстурные краски и определяя цвета по запаху, а для смешивания используя аптекарские весы. Осязание и обоняние стали моими "глазами" и вернули мне мою жизнь, выдернув из депрессии. Я не вижу своих творений, но прекрасно чувствую их. Вот так я и рисую.
- Ох, Рома, - чай давно остыл, но я не могла сейчас притронуться к нему. В моих глазах стояли слезы и мне очень хотелось обнять этого красивого, талантливого и очень сильного парня, прошедшего через такое испытание.
— Вот только не надо меня жалеть, - Рома улыбнулся в пустоту. - Я рисую и это главное. Пойдем, я покажу тебе еще одну картину, ее никто пока не видел.
Мольберт стоял отвернутый к стене в самом дальнем углу. Холст еще пах маслом и краской. Рома развернул его ко мне, и я потеряла дар речи. На картине была я.