Глава 8
Мне казалось, что прошла целая вечность. Я разглядывала свое отражение на холсте, а в голове крутился лишь один вопрос: «Как?»
- Ты так долго молчишь. Тебе не нравится?
В горле сильно пересохло и прежде, чем ответить, мне пришлось сглотнуть накопившуюся слюну и откашляться.
- Ннннравится, - голос все равно был хриплым и выдавал мое изумление. – Очень нравится, Рома. Но… Что это? Как?
- Это портрет моей старой знакомой.
- Знакомой? Но ведь это же… Удивительно, но это же… - как сказать Роме, что он нарисовал мою копию, не зная как я выгляжу на самом деле.
- К сожалению, ее уже нет в живых, - голос Ромы стал тише. – Несчастный случай пару лет назад. Но на днях она мне приснилась, представляешь? Во сне просила нарисовать ее портрет. Не знаю получилось ли это сделать похоже. Я не могу увидеть результат своего творчества. Но надеюсь, что портрет не отвратителен.
- Ммм, портрет замечательный. Видимо твоя знакомая была очень красивой и портрет получился таким же.
После того, как Рома сказал, что на холсте не я, а всего лишь его знакомая, стали заметны несколько деталей, которые до этого не бросались мне в глаза. У нарисованной девушки волосы были длиннее и темнее моих, глаза, наоборот, светлее, а форма губ и вовсе была другой. Как я могла решить, что на рисунке я? Взгляд девушки окатывал презрительностью, а на губах блуждала хитрая, будто она что-то затевает, улыбка. Красивое зеленое облегающее точеную фигуру платье в пол с длинным шлейфом и разрезом до бедра сбоку (у меня такого никогда не было), делало девушку похожей на русалочку.
- Она прекрасна, Ром!
Новый сосед развернул мольберт обратно к стене. Он стоял ко мне спиной и о чем-то долго думал, а я не знала, что еще сказать или спросить.
- Хочешь посмотреть, как я рисую?
Передо мной стоял выбор: вернуться обратно на вечеринку сводного брата, сидеть всю ночь в подъезде или остаться с Ромой и смотреть как красивый талантливый художник, создает свои шедевры.
- Конечно! С удовольствием.
Пока Рома готовил холст и инструменты к работе, я удобно устроилась на его кровати, откинувшись на стену и подложив подушку под спину.
- Как говорил Поль Гоген: «Я закрываю глаза, чтобы видеть». А мне их и закрывать не надо. Я воспринимаю мир иначе. Не так, как привыкли остальные люди. Например, - он понюхал тюбик и нанес краску из него на палитру. – Я не вижу, но точно знаю, что это кадмий желтый светлый. А это, - он взял другой тюбик в руки: - Кадмий лимонный. И я никогда их не перепутаю.
Я наблюдала как сильные руки нежно держат кисть и аккуратно наносят мазки на холст, любовалась четкими выверенными движениями, превращающими пустоту в удивительный рисунок, и постепенно забывала о тревоге, поднявшейся во мне после увиденного портрета девушки очень похожей на меня.
Я проснулась от громкой трели звонка. Было слышно, как открылась входная дверь.
- Женя здесь?
- А вы кто?
- Женя, я спрашиваю, здесь?
- Здесь, но она спит.
- Ничего, я разбужу.
Звук закрывающейся двери. Через несколько минут, я почувствовала, что кто-то сел рядом со мной на кровати.
- А вы, извините, кто? – прошептал Рома.
- Друг, - ответил кто-то. Очень знакомый голос: мягкий, но в тоже время сильный, уверенный. Не часто мне удавалось услышать, так же, как и увидеть, его обладателя. Но сегодня это был уже второй раз.
Я перестала притворяться что сплю и открыла глаза.
- Тебе пора домой, - Костя смотрел очень серьезно. Его брови были нахмурены, а поза всеми способами выражала недовольство.
Сев в кровати, я лениво потянулась, посмотрела время на наручных часах: «2:00» и только потом соизволила ответить:
- И кто так решил?
- Что, решил?
- Что мне пора домой.
- Я, - серьезно ответил Костя и протянул мне руку. – Пошли.
Либо я проснулась в параллельной Вселенной, либо все еще сплю. Костя был другом моего сводного брата и никогда особо со мной не общался, да и внимания-то в принципе никогда не обращал. Бывало, порой я ловила на себе его задумчивый взгляд, пару раз он вовремя выходил в коридор или вставал, между нами, когда Влад «перегибал палку». Один раз Костя довез меня до дома, когда я, возвращаясь с учебы, попала под сильный ливень. Но стоит упомянуть, что именно он меня тогда обкатил огромной волной холодной воды из лужы, а потом благородно решил подвезти. Даже куртку свою дал, чтобы я согрелась. Всю дорогу мы ехали молча. Но, никогда! Никогда Костя не начинал со мной разговор первым. Никогда не подходил близко. И никогда мы с ним не были друзьями. Поэтому у меня возник резонный вопрос: