Моя рука с зажатым в ней карандашом зависла над самым сложным местом всего рисунка. Лицо девушки. Какое оно? Что нарисовать: улыбку и светящие мягкой радостью глаза или травмы пережитой боли, видимые без усилий? Какая она сейчас? Я рисовала и стирала нарисованное ластиком. Все казалось неправильным и не таким. Лицо не хотело появляться на бумаге. И после множества усилий я оставила девушку со временной пустотой не только в душе, но и на лице.
Закрыв блокнот, я вздрогнула от неожиданного стука в дверь. В проеме появился мой сводный брат с дымящейся кружкой в руке.
- Я могу зайти?
- Раньше ты не спрашивал разрешения.
Влад зашел, тихонько притворив за собой дверь, поставил кружку на тумбочку и неуверенно замялся возле моей кровати.
- Что ты как маленький? - ободряюще улыбнулась я. – Создается ощущение, что ты что-то накосячил и сейчас пытаешься подмазаться, чтобы тебя простили, но не знаешь как. Садись, я не кусаюсь.
Влад уже более уверенно сел на самый край кровати.
- После сегодняшнего я не очень в этом уверен, принцесса. В том, что ты не кусаешься.
Он немного помолчал, разглядывая книги, стоящие плотными рядами в шкафу.
- Надо было прочитать хоть одну, чтобы вести себя по-геройски, а не как ничтожество. Может быть у тебя там найдется цитата, где брат извиняется за свое идиотское поведение, за все ошибки, что он совершил, считая сводную сестру бездушной и мерзкой тварью?
- Конечно, можешь повторять за мной: «Я мерзкий, больной ублюдок, который никого ни во что не ставит. Настолько двуличный, что Билли Миллиган — щенок по сравнению со мной. И сейчас я падаю перед тобой на колени, вымаливая все мои грехи, и клянусь отдать тебе свою клевую тачку в безвозмездное пользование во веки веков. Аминь.» Так пойдет?
- А что-нибудь по нежнее найдется? Я ведь тебе чай принес.
- Ну раз чай, то достаточно будет одного: «прости»
- Прости, - настолько серьезным своего свободного брата я не видела, да, наверное, никогда. – Я и в правду ублюдок и все такое, принцесса. Я… я ведь видел вас тогда, когда… Ну тогда… - Влад с удвоенным интересом стал разглядывать книжные полки. – Я решил, что ты соблазнила моего отца, - быстро на одном дыхании продолжил он. – Что ты сама его потащила в постель, что ты тварь, шлюха…
- Я поняла, спасибо.
- Я решил, что ты, такая же мерзкая, как твоя мать. Ведь это она как змея увивалась за моим отцом, делая все, чтобы он повелся. Он не выдержал несмотря на то, что моей мамы не было всего месяц. Траур еще не закончился, а мой отец уже вовсю тра..л твою мать, - руки Влада сжались в кулаки, он пытался бороться с охватившими его эмоциями. – А потом трах..л тебя. И я решил… Решил, что ты такая же как твоя мать. Прости… - Влад посмотрел мне в глаза, и мне показалось, что они подозрительно блестят. Нет, брат не может плакать, это не в его стиле. Или может… - Прости, принцесса. Я был идиотом.
- А как ты понял, что это было… по-другому…
- Страх. Я увидел, как тебе страшно, когда вы остаетесь вдвоем. И были такие... щекотливые моменты, когда я заставал вас в коридоре и в кухне. А потом я сказал ему на прямую, что все знаю и он начал заливать, что был пьян и все было якобы случайно. Потом разозлился и стал спирать все на тебя. Короче, просто, прости меня, Жень. Я идиот.
Влад встал, подошел ко мне ближе и очень крепко обнял. А потом ушел, оставив меня в полном одиночестве со своими мыслями и чувствами. Чай на тумбочке давно остыл.
[1] Геннадий Савва
Глава 19
Это был тяжелый месяц. Мама подала на развод с отчимом. Причина: несовпадение характеров. В соглашении о разделе имущества, который отчим на удивление легко подписал, черным по белому было написано, что все совместно нажитое, в том числе бизнес остаются маме. Смешно и больно одновременно. Конечно, можно было составить заявление, попытаться отправить Орлова старшего за решетку, но что бы нам это дало? Очередные раны и проблемы. Зато после официального развода есть шанс, что мы никогда в этой жизни больше не встретимся, а мамин бизнес останется целым в ее единоличном владении.
Влад съехал на съемную квартиру. К отцу переезжать он категорически отказался, хотя тот обещал золотые горы и полную свободу. Но видимо у сводного брата оказалось все-таки побольше мозгов и человечности, чем у Орлова старшего. И хотя нам с мамой стало намного проще и свободнее жить, порой, особенно по вечерам, когда я оставалась в полном одиночестве на меня накатывала тоска. Влад хоть и был занозой в заднице, но… Без него стало так тихо. Не зря столько книг написано о Стокгольмском синдроме. Не смотря на довольно жестокое обращение брата я испытывала к нему легкую симпатию, некую привязанность и порой думала о том, что мне не хватает его глупых шуток и комментариев о моих книжных предпочтениях. А еще я помнила о таблетках, которые он оставлял на моей тумбочке и о том, как он помог в тот день, когда…