Она фыркнула, звук был полон презрения.
— Ты сошёл с ума.
— Возможно. Но это единственный шанс. Я могу подделать данные. Предоставить тем, кто нанял меня, фальшивку, которая обрушит бизнес, но оставит ему жизнь. Он станет нищим, но живым. А тебя… они должны будут считать мёртвой. Исчезнувшей. Только так. Мы снимемся с радаров. Навсегда.
Я видел, как её глаз расширился. Она думала. Быстро, аналитично.
— Почему? Почему ты рискуешь всем ради нас? Из-за того, что переспал со мной? Не верю.
Я вздохнул. Пришла пора для последней, самой опасной правды.
— Не из-за этого. Из-за того, что ты сделала со мной. Ты заставила меня *чувствовать*. И я, всю жизнь бежавший от этого, теперь понимаю — без этого я просто функционирующий труп. Я выбираю быть живым. С тобой. Даже если ты будешь ненавидеть меня следующие пятьдесят лет.
Дверь медленно открылась. Она стояла в тонком шёлковом халате, бледная, но собранная. В руке она держала тяжёлый хрустальный пепельницу. Готовое оружие.
— Допустим, я в это поверю. Каков план?
— Во-первых, — я встал, медленно, чтобы не спугнуть. — Тебе нужно симулировать смерть. Авария, пожар — я продумаю. Тебя не будет. Твои ДНК, твои вещи на месте «трагедии». Это уберёт тебя из-под удара.
— А отец?
— Он получит пакет. Анонимно. С инструкциями: взять то, что останется после краха, и исчезнуть. В глухую провинцию, за границу — неважно. Если он будет умён, он выживет.
— А ты? Твои наниматели просто так отпустят тебя?
— У меня есть их компромат. Не такой масштабный, но достаточный для чёрной метки. Это паритет. Они меня тронуть не смогут, если я не трону их. Мы с тобой исчезнем.
Она долго смотрела на меня, ища в моих глазах ложь. Я позволил ей смотреть. Всё, что я сказал, было правдой. Кроме одного: шансы на успех были 50/50. А на то, что мы выживем вместе — и того меньше.
— И где мы будем? — наконец спросила она.
— Там, где нет ни «Zero», ни Орловых, ни моей прежней жизни. Где мы будем просто… людьми. Если захочешь.
Она опустила пепельницу, поставила её на комод. Подошла так близко, что я почувствовал тепло её тела.
— Я ненавижу тебя, — прошептала она.
— Знаю.
— Я не прощу тебе того, что ты задумал.
— Не проси.
— Но, — её рука поднялась, и она легонько, почти нежно, коснулась пальцами моего лица, того места, где дергался нерв. — Я тоже выбрала быть живой. А не просто дочерью, невестой, пешкой. И если этот путь лежит через ад с тобой в качестве проводника… что ж. По крайней мере, соскучиться не дашь.
Это было не «да». Это было не «люблю». Это было: *«Я в игре. До конца»*. И этого было достаточно. Больше, чем я мог надеяться.
Я наклонился, прикоснулся лбом к её лбу. Закрыл глаза.
— Завтра начнётся. Всё изменится. Навсегда.
— Обещаешь? — в её голосе прозвучал слабый, хриплый намёк на шутку.
— Клянусь, — прошептал я. И впервые за многие годы эти слова не были ложью.
Мы стояли так, среди ночной тишины пентхауса, два обречённых заговорщика, строящие хрупкий мост из лжи, правды и этого неименуемого чувства над пропастью, в которую нам предстояло прыгнуть. Вместе.
А в голове уже выстраивался план. Фальшивая смерть Кати. Подделка отчётности. Контролируемый крах империи Орлова. Наш побег. Каждый шаг был минным полем. Но теперь у меня была причина смотреть под ноги. Причина, которая дышала рядом, пахла её кожей и смотрела на меня глазами, полными ненависти, страха и чего-то такого, что давало слабый, безумный шанс.
Игра вслепую подходила к концу. Теперь начиналось нечто настоящее. И кровавое. И наше.
ГЛАВА 8: ЧЕРНОЕ СЕРДЦЕ
От лица Кати
План был безумием. Безумием с подробной сметой, расписанным по минутам сценарием и вероятностью успеха ниже плинтуса. И всё же я в него вписалась. Потому что альтернатива — смириться, позволить Егору или другим таким же, как он, разобрать мою жизнь по косточкам, — была хуже.
Следующие сорок восемь часов пролетели в калейдоскопе лжи. Я играла свою роль идеальной невесты, светящейся от счастья. Мы посетили благотворительный аукцион — я в бриллиантах его «подарка», он с обожанием в глазах, которое заставляло мою кожу покрываться мурашками. Я смеялась над шутками его друзей-мажоров, чьи пустые головы и не подозревали, что разговаривают с живым трупом. Всё это время Егор был моим тенью и моим режиссёром. Его прикосновения, всегда уместные, несли теперь двойной код: для публики — нежность, для меня — сигнал, команда, проверка.