— Готовься, — прошептал он мне в ухо, целуя виск на прощанье с каким-то министерским сынком. — Завтра в шесть утра. Всё начнётся.
Ночь перед «исчезновением» я провела одна в своей комнате. Упаковывала не вещи — мы не могли брать почти ничего. Упаковывала старую жизнь в маленькую, неуязвимую шкатулку внутри себя. Фотографию матери. Дурацкий брелок, купленный в пятнадцать лет в Париже. Жестокую ясность ума, доставшуюся от отца, и новую, обжигающую способность чувствовать, подаренную — чёрт побери — *им*.
Я не спала. В пять утра, когда за окном ещё висел тусклый предрассветный пепел, дверь тихо открылась. Он был уже одет во всё чёрное, практичное, неброское. В руках — спортивная сумка.
— Всё, — сказал он просто. Его лицо было маской сосредоточенности, но в глазах, в тех самых серых глубинах, я увидела отблеск того же ада, что горел во мне. — Твой телефон, все карты, часы с GPS — всё остаётся здесь. Надевай это.
Он протянул мне свёрток. Внутри была простая тёмная одежда, парик с короткими чёрными волосами и паспорт на имя Анны Семёновой. Фотография моя, но я выглядела на ней уставшей офисной работницей. Я переоделась, чувствуя, как с каждой сменённой вещью Катя Орлова по кусочкам остаётся на полу. Последней я сняла обручальное кольцо — массивное, холодное, ненастоящее. Положила его на туалетный столик.
— Не надо, — вдруг сказал он. Взял кольцо, сунул в карман. — Пригодится. Для легенды.
Мы вышли не через парадный выход, а через служебный лифт, ведущий прямо в подземный гараж к неприметной серой иномарке. Город в этот час был пустым и безликим. Мы ехали молча. Он вёл машину с автоматической, почти пугающей точностью, постоянно сверяясь с навигатором и зеркалами.
— Куда? — спросила я наконец.
— На свалку, — ответил он без эмоций. — Вернее, рядом. Там будет ждать машина. Такая же. Со… всем необходимым.
Я поняла. «Всё необходимое» для инсценировки моей смерти. Мои вещи, мои биологические следы. Он всё продумал. Хладнокровный архитектор исчезновения.
Мы свернули на промзону, среди уродливых складов и гаражей. Туман стелился по земле. Он остановил машину за огромным мусорным контейнером. В двухстах метрах стояла такая же серая иномарка.
— Слушай внимательно, — он повернулся ко мне, его пальцы сжали моё запястье. — Ты выходишь, идёшь к той машине. Садишься на заднее сиденье. Водитель — наш человек. Он отвезёт тебя на первую точку. Я остаюсь здесь, чтобы завершить сцену. Мы встретимся через двенадцать часов в условленном месте. Если я не приду…
— Если ты не придёшь, я пойду к отцу и расскажу всё, — закончила я за него. — Прекрасно понимаю.
Он кивнул, не обидевшись.
— В сумке у тебя деньги, новый телефон, оружие. Научишься пользоваться позже. Сейчас просто иди.
Это был момент истины. Я могла выйти из машины и побежать не к той иномарке, а в туман, в неизвестность, попытаться спастись одной. Но я посмотрела на него. На этого человека, который пришёл убить, а теперь рисковал всем, чтобы спасти. В его глазах не было лжи. Только стоимость нашего безумного выбора.
— Не опаздывай, — сказала я и открыла дверь.
Холодный, влажный воздух ударил в лицо. Я вышла и, не оглядываясь, пошла к чужой машине. Шаги отдавались в тишине гулко. Я чувствовала его взгляд на своей спине. Горячий, как прикосновение.
Я дошла, открыла заднюю дверь. Внутри пахло сигаретами и химией. За рулём сидел коренастый мужчина в кепке, не оборачиваясь.
— Садись, — буркнул он.
Я села. Машина тронулась. Я не смотрела в заднее стекло. Боялась увидеть, как он стоит там, один, на фоне этой индустриальной пустоши. Боялась, что это последний образ в моей жизни.
Мы ехали час, потом другой. Город сменился лесом, затем полями. Водитель молчал. Я смотрела в окно, чувствуя, как внутри растёт странное спокойствие. Страх был, да. Но и свобода. Ужасная, купленная ценой всего, свобода.
Наконец мы свернули на проселочную дорогу и остановились у одинокого, полуразрушенного дома — дачи советской постройки.
— Жди, — сказал водитель и, выйдя, устроился курить у капота.
Я вошла в дом. Пусто, пыльно, пахнет плесенью и старым деревом. В одной комнате стоял походный стул, палатка-кокон и рюкзак с припасами. Моё первое убежище.
Время тянулось невыносимо. Каждый скрип деревьев, каждый шорох заставлял меня хвататься за нож, что лежал в рюкзаке. Я думала об отце. Получил ли он уже анонимный пакет? Поверит ли? Сможет ли сбежать? Я думала о Егоре. Что он делал сейчас? Поджигал машину с моими вещами? Стирал цифровые следы? Встречался со своими нанимателями, глядя им в глаза и лгая?