Стемнело. Водитель уехал, оставив меня одну в полной тишине леса. Я залезла в спальник, но не спала, прислушиваясь к ночи.
Шум двигателя раздался ближе к полуночи. Я вскочила, сжимая нож в потной ладони. Фары высветили стену дома, затем погасли. Дверь скрипнула.
В проёме стоял он. В чёрной одежде, с сумкой через плечо. На лице — сажа, усталость и… облегчение. Он вошёл, закрыл дверь и прислонился к ней, словно ноги его не держали.
— Всё… чисто, — выдохнул он. — Машина горит, данные слиты. Твоя смерть попадёт в сводки к утру. Орлову пакет доставлен. Мои… работодатели пока довольны. Думают, я выполнил всё.
Он говорил отрывисто, как докладывал. Но его руки слегка дрожали.
— А что с отцом? — спросила я, не выпуская ножа.
— Не знаю. Надеюсь, он не идиот. Это всё, что я могу.
Он посмотрел на нож в моей руке, и уголок его рта дёрнулся.
— Собираешься меня прикончить? Может, подожди до утра. Я тебе ещё пригожусь.
Я опустила нож. Он был прав. Мы были в одной лодке. И эта лодка только что отчалила от берега в кромешную тьму.
Он сбросил сумку, подошёл к окну, отодвинул занавеску.
— Здесь нельзя долго. Два дня, максимум. Потом двинемся дальше. На юг. Через границу.
— И потом? — мой голос прозвучал чужим.
— Потом… — он обернулся. В слабом свете луны его лицо казалось высеченным из камня. — Потом будем жить. Или пытаться. Я не умею, но… научусь.
Он подошёл ко мне, осторожно, как к дикому зверю. Его пальцы коснулись моей щеки, смахнули воображаемую пылинку, а может, слезу, которую я сама не чувствовала.
— Ты в порядке? — спросил он тихо.
Этот простой, дурацкий вопрос в этой конспирологической конторе, после всего, что мы натворили, стал последней каплей. Что-то внутри переломилось. Я не зарыдала. Я рассмеялась. Коротко, истерично, беззвучно.
— Нет, — прошептала я, когда смех прошёл. — Я в аду. Но, кажется, я здесь не одна.
Он не ответил. Просто обнял меня. Жёстко, по-мужски, без нежностей. И в этом объятии не было страсти из его пентхауса. Была грубая, честная опора. Подпорка для рушащегося мира.
Мы стояли так посреди пустого, холодного дома, два призрака, только что похоронивших свои прошлые жизни. Впереди была только непроглядная тьма и путь, который мы должны были пройти вместе.
Игра вслепую закончилась. Теперь начиналось выживание. И первая его ночь была бесконечно длинной и тихой, нарушаемой только нашим синхронным дыханием и далёким воем волка в лесу. Воем, который, казалось, провожал в последний путь Катю Орлову и приветствовал на пороге нового мира Анну Семёнову и того, кто был с ней — бывшего киллера, бывшего владельца «Zero», человека без имени, но с чёрным сердцем, в котором для неё нашлась крошечная, горящая трещина.
ГЛАВА 9: ДЫМ ИЗ РАН
От лица Егора
Ад не горел. Ад был холодным, сырым и пах плесенью, старыми досками и страхом, который висел в воздухе гуще тумана за окном. Этот проклятый дачный домик был нашей первой лункой на дне новой реальности.
Катя — нет, теперь *Анна* — сидела на скрипучем табурете у печки-буржуйки, которую я кое-как растопил. Она смотрела на огонь, не моргая, обхватив себя руками. Она была тихой уже несколько часов. Слишком тихой. Эта тишина пугала меня больше, чем истерика.
Я рылся в рюкзаке, проверяя снаряжение: пачки наличных, фальшивые документы на три разных имени, два «ствола» с глушителями, аптечка, burner-телефоны. Инструменты выживания в мире, который мы сами для себя создали.
— На, — я протянул ей одну из пачек, толстую, в пластиковой упаковке. — Держи при себе. На всякий.
Она медленно повернула голову, её глаза скользнули по деньгам, потом по мне.
— Это сколько?
— Хватит, чтобы купить себе новую жизнь где-нибудь в Таиланде. Или чтобы заложить того, кто попытается тебя продать, — сказал я откровенно. Без прикрас. Так теперь нужно было.
Она взяла пачку, повертела в руках, будто оценивая вес греха, и сунула внутрь своей куртки.
— А у тебя есть план, кроме как «двигаться на юг»? — спросила она. Голос был ровным, пустым.
— Есть. Менять локации каждые 48 часов. Никаких контактов с прошлым. Через неделю — попытка перехода границы в Закавказье. Там ждёт человек, который может нам помочь с новыми паспортами дальнего зарубежья.
— «Может». Много в твоём плане «может», — она снова отвернулась к огню.
— Альтернатива — «точно не сможет». У нас нет права на ошибку, Кат… Анна.
Я чуть не сорвался. На старом имени. На том, что уже не существовало. Чёрт. Я потёр переносицу, чувствуя накатывающую усталость. Адреналин давно схлынул, оставив после себя тяжёлую, свинцовую пустоту и голод по чему-то, что могло бы заткнуть эту пустоту.