Инстинктивно я полез в карман старой куртки, которая была частью «легенды». Нащупал смятую пачку сигарет и зажигалку. Почти забыл, что положил их туда. Привычка из старой жизни, из тех минут ожидания перед выстрелом, когда нужно было заглушить тремор в пальцах.
Я выбил одну сигарету, закурил, сделав первую глубокую, обжигающую затяжку. Дым заполнил лёгкие, горький и знакомый. На секунду мир встал на место. Я закрыл глаза, прислонившись к холодной стене.
— Думал, ты не куришь, — её голос прозвучал совсем рядом.
Я открыл глаза. Она стояла передо мной, её лицо в полутьме было похоже на маску.
— Бросил. Год назад. Сейчас, видимо, снова начал, — я сделал ещё одну затяжку, выпустил дым в сторону от неё.
— Дай, — она протянула руку.
Я смотрел на неё, на эту новую, чужую, закалённую в огне версию Кати Орловой. И медленно протянул ей сигарету. Наши пальцы соприкоснулись. Холодные. Она взяла её, неуверенно поднесла к губам и затянулась. Закашлялась, горловым, рвущим кашлем новичка.
— Не умеешь, — констатировал я.
— Научусь, — выдохнула она сквозь кашель и снова затянулась. Уже осторожнее. Дым выходил у неё изо рта неровными кольцами. Она смотрела на тлеющий кончик, будто видел в нём ответы. — Это помогает?
— Нет, — честно сказал я. — Но создаёт иллюзию. И занимает руки.
Она кивнула и снова потянула в себя дым. На этот раз кашля не было. Её движения обрели какую-то обречённую грацию. Она стояла, прислонившись плечом к косяку, одна нога чуть согнута, и курила, глядя куда-то в пустоту за моей спиной. Сигарета в её тонких пальцах выглядела и чужеродно, и на удивление естественно. Символ её старой, роскошной жизни умер. Это был символ новой — грубой, опасной, реальной.
Я вытащил ещё одну сигарету, прикурил от своей. Мы курили молча, в полумраке, и дым наших сигарет смешивался под низким потолком, создавая призрачную завесу между нами и ужасом за стенами.
— Когда они поймут? — спросила она, не глядя на меня.
— Кто?
— Твои наниматели. Что ты их кинул.
— Уже, наверное, начали подозревать. Фальшивка, которую я им сдал, качественная, но не идеальная. У них есть аналитики. Дай им три-четыре дня. Потом начнётся охота.
— На тебя.
— На нас, — поправил я. — Ты была частью сделки. Твоё «исчезновение» их не устроит. Им понадобится подтверждение. Труп. Или признание.
Она сделала последнюю глубокую затяжку, потом придавила окурок о подошву своего простого, теперь уже грязного ботинка.
— Значит, бежать нужно быстрее.
— Да.
Она подошла ко мне ближе. От неё пахло дымом, дешёвым мылом из рюкзака и чем-то неуловимо своим, женским, что не убила даже эта ночь.
— А ты не пожалеешь? — её глаза в темноте блестели, как у кошки. — О «Zero», о деньгах, о той… силе, что у тебя была?
Я с силой затянулся, чувствуя, как жжёт в груди.
— «Zero» был клеткой. Деньги — бумагой. Сила… — я выдохнул дым ей прямо в лицо, вызовом. Она даже не моргнула. — Настоящая сила не в том, чтобы убивать по приказу. А в том, чтобы сказать «нет». И защитить то, что… выбрал.
Она долго смотрела на меня. Потом её рука вдруг поднялась, и она выхватила сигарету у меня изо рта. Бросила её на пол и придавила вместе со своей.
— Хватит дымить. От этого в голове туман. А нам нужно быть ясными. — Она встала на цыпочки, её лицо оказалось в сантиметре от моего. Дым ещё вился между нами. — Ты выбрал. Теперь докажи, что не ошибся.
Её губы пахли табаком и горечью. Поцелуй был не страстным, а каким-то яростно-деловым. Скрепляющей печатью на нашем кровном договоре. В нём не было любви. Была решимость. И потребность в якоре в этом бушующем море.
Когда она оторвалась, я видел в её взгляде то же, что горело во мне: страх, принятый как данность, и дикую, животную волю к жизни.
— Ложись спать, — сказал я хрипло. — Я постою на watch первые часы.
— Буди через четыре, — она приказала, без возражений. Это была не просьба жены. Это был приказ напарника по окопу.
Она ушла в угол, где был разложен спальник. Я остался у окна, глядя в непроглядную тьму леса. В кармане снова зачесалась рука, потянувшись к сигаретам. Но я сдержался. Она была права. Туман нам был не нужен.
Нам нужна была ледяная, беспощадная ясность. Чтобы выжить. Чтобы пройти через ад, который мы сами себе выбрали, и возможно, однажды, выйти на другую сторону — не как Егор и Катя, а как те, кого этот ад переплавил во что-то новое. Или сжёг дотла.