Я взял один из «стволов» с подоконника, проверил обойму, снял предохранитель. Знакомый вес в руке успокаивал. Это был язык, который я знал в совершенстве. Язык силы и смерти. Теперь мне предстояло выучить другой. Язык жизни. И первый урок, судя по всему, был самым трудным: как жить, когда за каждым деревом во тьме может скрываться твоя собственная смерть, приведённая твоими же бывшими хозяевами.
Но за спиной, в тени, слышалось её ровное дыхание. И это дыхание, тихое и упрямое, было единственной картой в этой новой, самой опасной игре. Ставкой в которой было уже не чьё-то состояние или жизнь. Ставкой было право на будущее. Любой ценой.
ГЛАВА 10: ЯЗЫК ТЕЛА
От лица КАТИ (АННЫ)
Сон не шёл. Он был чутким, поверхностным, прерывающимся от каждого скрипа половицы, от каждого шороха за тонкими стенами. Я лежала в спальнике, притворяясь спящей, и слушала его. Он не двигался. Дышал почти беззвучно. Но я чувствовала его бодрствование, как животное чувствует хищника в ночи. Только теперь этот хищник охранял мою нору.
Когда снаружи послышался отдалённый, неясный звук — может, зверь, может, ветка — я невольно вздрогнула. Тень у окна тут же сдвинулась.
— Всё чисто, — его голос, низкий и уверенный, прорезал темноту. — Спи.
Но спать было невозможно. Внутри всё было сжато в тугой, болезненный комок. Страх, ярость, горечь, адреналиновая ломка после всего, что произошло. И под всем этим — жгучее, физическое воспоминание. Его руки на моей коже. Его губы. Его вес. Тело, преданное разумом, теперь бунтовало, требуя не безопасности, а… подтверждения. Подтверждения того, что я жива. Что это тепло, эта сила рядом — реальны. Даже если они опасны.
Я сбросила спальник и встала. Пол был ледяным под босыми ногами.
— Что? — он мгновенно был настороже.
— Не могу, — прошептала я, не глядя на него, и прошла мимо, в другую комнату, бывшую кухню. Там из рюкзака я достала бутылку воды, сделала несколько глотков, но комок в горле не проходил.
Он последовал за мной. В дверном проёме, залитый лунным светом из окна, он казался призраком. Высокий, собранный, с пистолетом в опущенной руке.
— Нервы? — спросил он без осуждения.
— Всё, — ответила я, повернувшись к нему. — Нервы, тело, голова. Всё кричит. Я не знаю, как это… заглушить.
Он понял. Я видела, как его взгляд меняется, сканируя меня уже не как угрозу, а как… явление. Женщину на грани срыва.
— Есть способы, — сказал он нейтрально. — Бег на месте до изнеможения. Холодный душ, если бы он тут был. Или…
— Или? — я перебила, делая шаг к нему.
Он не отступил. Его глаза, казалось, поглощали скудный свет.
— Или то, что мы уже пробовали. Только без нежности. Без лжи. Как есть.
Это было не предложение. Это было констатирование факта. Врачебный диагноз и рекомендация. И в этой циничной откровенности была своя, извращённая честность.
Я подошла так близко, что почувствовала тепло его тела через тонкую ткань его футболки. Запах дыма, пота, металла и мужской кожи.
— Ты хочешь? — выдохнула я, глядя ему прямо в рот.
— Не в «хочу» дело, — его рука поднялась, и тыльная сторона ладони, шершавая, провела по моей щеке. — Это… перезагрузка. Сброс коктейля гормонов. Временное облегчение. Ты готова?
Готова ли я использовать его тело как наркотик? Готова ли он использовать моё как инструмент для выживания? Да. Чёрт возьми, да. Потому что альтернатива — сойти с ума здесь и сейчас.
— Да, — сказала я, и сама набросилась на него.
Это не было похоже на прошлые раза. Не было борьбы за власть, не было игры. Была только жадная, отчаянная потребность. Я впилась губами в его губы, кусая, пока не почувствовала вкус крови. Мои руки рвали на нём одежду, не обращая внимания на пуговицы. Он ответил той же монетой. Его пальцы не ласкали, а как будто проверяли на прочность, впиваясь в бёдра, в талию, срывая с меня всё, что мешало.
Он поднял меня, как тогда, в пентхаусе, и посадил на край грубого кухонного стола. Дерево было холодным и липким под моей кожей. Он стоял между моих ног, его руки держали мои бёдра, пальцы оставляли синяки, которые завтра будут напоминать не о страсти, а о ярости жизни.
— Только не смотри на меня, — вырвалось у меня, когда он вошёл в меня резко, без подготовки, заполняя до боли, до самой глубины. — Не смотри в глаза.
Он послушался. Его лицо уткнулось в изгиб моей шеи, зубы сжали кожу на плече. Его движения были не ритмичными, а яростными, порывистыми, как будто он пытался выбить из нас обоих демонов, что поселились внутри. Не было поцелуев. Были укусы. Не было стонов. Было тяжёлое, свистящее дыхание и приглушённые ругательства, вырывавшиеся у него, когда я впивалась ногтями ему в спину, встречая каждый его толчок с такой же дикой силой.