— Его люди? — прошептала Катя у меня за спиной.
— Не знаю. Не похожи на местных. И не похожи на полицию. Слишком… собранные.
— Что будем делать?
— Ждать. Если Вадим нас сдал — они попробуют войти. Если нет — уедут.
Сердце колотилось ровно, без паники. Старый, знакомый режим. Мир снова стал чётким, чёрно-белым, состоящим из угроз и вариантов ответа.
Но рядом дышала она. И это меняло всё. Раньше в подобной ситуации я думал только о задании и о себе. Теперь алгоритм усложнился: **1. Оценить угрозу. 2. Нейтрализовать, если необходимо. 3. Обеспечить её безопасность. 4. Выжить самому.** Порядок мог меняться.
Внедорожники постояли ещё минут пять. Потом люди сели в машину и уехали. Вадим остался сидеть в своей тачке, курить.
Я выдохнул, но не расслабился.
— Кто это был?
— Не знаю. Но здесь небезопасно. Вадим либо болтун, либо под давлением. Уходим до утра. Пешком. До следующей точки.
Катя кивнула, уже собирая вещи. Никаких вопросов, никаких пререканий.
— Жаль гармонь, — только сказала она, бросая последний взгляд на инструмент в углу.
— Купим новую. Когда-нибудь, — пообещал я, и это прозвучало как самое нелепое и невозможное обещание на свете.
Мы выскользнули через заднее окно и растворились в ночном лесу. Старая песня о тёмной ночи и пулях застряла у меня в голове. Но теперь у неё появился новый, неожиданный куплет — о фальшивых нотах на ржавой гармони в заброшенной избе. И этот куплет, странным образом, придавал сил.
Бегство продолжалось. Но теперь у нас было не только общее прошлое и общая угроза. У нас появился общий, дурацкий, совершенно человеческий секрет. И это делало наше странное альянс прочнее любой клятвы или расчёта.
ГЛАВА 12: КРОВЬ НА ЗЕМЛЕ
От лица КАТИ (АННЫ)
Лес ночью — это отдельная вселенная. Она не дружелюбна и не враждебна. Она безразлична. Каждый звук здесь — твой враг, пока не докажешь обратное. Шорох листвы под ногами — предатель. Крик ночной птицы — сигнал тревоги. Мы двигались почти бесшумно, благодаря ему. Он шёл впереди, его силуэт сливался с тенями деревьев, и только я, знавшая его ритм, могла не потерять его из виду. Я научилась ступать, как он: с пятки на носок, обходя сухие ветки, чувствуя землю под тонкой подошвой ботинка.
Мы шли несколько часов. Ноги ныли, в горле пересохло. Он не предлагал остановиться. И я не просила. Мы оба понимали — та машина, те люди у избы не были случайностью. Сеть начинала сжиматься.
Перед рассветом мы вышли к узкой, заброшенной лесной дороге. По карте на его одноразовые телефоны, здесь должна была быть «точка» — старый охотничий домик, запасённый его «контактом» на экстренный случай.
Домик оказался не домиком, а развалюхой, хуже предыдущей. Но крыша цела, и дверь закрывалась. Внутри — ржавая буржуйка, нары, покрытые плесневой рогожей, и запах мышей.
Он осмотрел помещение, затем кивнул.
— Отдышимся. Четыре часа. Потом — дальше.
Мы молча съели по шоколадному батончику, запили тёплой водой из фляги. Он сел спиной к стене, у окна, пистолет на коленях. Его глаза были прикрыты, но я знала — он не спит.
— Кто они были? — спросила я наконец, голос прозвучал хрипло от усталости и тишины.
— Вариантов два. Местные «авторитеты», которых Вадим побоялся обмануть. Или… скауты Организации. Первые — проблема. Вторые — конец.
— Если это скауты, значит, они уже на нашем следу.
— Да. Значит, Вадим проговорился, или они вычислили маршрут. Значит, план «А» провален. Включаем план «Б».
— Который?
— Который я придумаю до рассвета, — он открыл глаза. В полумраке они блестели, как у волка. — Спи. Ты мне нужна со свежей головой.
Я не стала спорить. Забралась на нары, завернулась в свой тонкий спальник. Сон не шёл. Сквозь дремоту я слышала, как он встаёт, бесшумно ходит по комнате, что-то шепчет себе под нос, вычисляя, анализируя. Звук его шагов был успокаивающим. Пока он на посту, я могу позволить себе слабость.
Я провалилась в чёрную, бездонную яму сна, но меня вырвало из неё резко и грубо.
Звук был негромким, но абсолютно чуждым ночному лесу. Металлический щелчок. Как будто кто-то наступил на ветку, но не деревянную, а… Я открыла глаза. Он уже был на ногах, пригнувшись у окна. Его рука поднялась в мою сторону: жест — *тихо*.
Сердце заколотилось где-то в горле. Я медленно, как в замедленной съёмке, сползла с нар на холодный земляной пол и прижалась к стене рядом с ним.