— Правда? — я губами коснулся её шеи ниже уха, чувствуя, как по ней бегут мурашки. — А мне уже кажется, что наш пиздец — самая адекватная перспектива из всех, что у меня были.
Она рассмеялась. Коротко, хрипло. Звук потонул в музыке. Но я его услышал. И понял самую опасную вещь.
Эта игра перестала быть просто заданием. Она вдруг стала личной. И ставка в ней выросла до небес. Теперь на кону было не просто выполнение приказа. На кону было понять — кто кого переиграет. И кто из нас первым сорвётся в эту пропасть, которую мы только что начали рыть вместе.
ГЛАВА 2: ПРАВИЛА КРОВИ
От лица КАТИ
Проснулась я не от света — в его квартире, вернее, в этом стерильном пентхаусе с панорамой на спящую Москву, шторы были плотными, как саван. Проснулась от тишины. Не той, пустой, что была в моей прежней жизни, а плотной, натянутой, будто пространство между кроватями вибрировало от несказанных слов.
Мы спали порознь. Как и договаривались. Он — на минималистичном лофте в гостиной. Я — в «гостевой» спальне с видом на восток. Между нами — тридцать квадратных метров полированного бетона, дизайнерской мебели и невыносимого напряжения.
Вчерашний вечер в «Zero» отпечатался в висках пульсирующей болью. Его губы на шее, его руки, властные и чёткие в своих движениях, тысячи вспышек. Мы сыграли спектакль. Мы были идеальны. И от этого было ещё тошнее, потому что где-то в глубине, под слоями ненависти и цинизма, моё тело отозвалось на его прикосновения не фальшью. А животным, примитивным пониманием силы. Это бесило.
Я натянула его хлопковую футболку, найденную на стуле в гардеробной — огромную, пахнущую его парфюмом и чем-то ещё, чистым, мужским. Вышла на кухню.
Он уже был там. Босиком, в низких спортивных штанах. Готовил кофе. Мускулы спины играли под кожей при каждом движении. Картина такая… домашняя. И насквозь лживая.
— Эй, — сказала я, опершись о дверной косяк. — Это входит в программу «идеального мужа»? Сам варишь?
Он обернулся. Взгляд, как всегда, быстрый, сканирующий. Задержался на моих босых ногах, на крае футболки на моих бёдрах. В его глазах не вспыхнул огонь. Произошло что-то иное: став холоднее, твёрже. Как будто я не женщина в его одежде, а диверсант, нарушивший периметр.
— Привык рассчитывать только на себя, — ответил он, наливая в две чашки чёрную жидкость. — Сахар? Молоко? Или будем пить горькое, как наша сделка?
— Горькое, — сказала я, подходя к барной стойке. — Я уже привыкла.
Мы пили кофе молча. Солнце, пробиваясь сквозь щели в шторах, резало его профиль. Он был чертовски красив. Неприлично. И это тоже было частью его оружия.
— Сегодня в восемь — ужин с моим отцом, — нарушила тишину я. — Официальное представление зятя. Будет неловко. Он будет пытаться тебя купить или запугать. Третьего не дано.
— Я знаю, — отставил он чашку. — Я изучил его досье. Его методы. Они… прямолинейны.
В его голосе прозвучала тень чего-то. Не презрения. Скорее, профессиональной оценки. Как сапёр оценивает мину.
— А в твоём «досье» на меня что? — спросила я, ловя его взгляд. — Избалованная дурочка? Обиженная папина дочка?
Он улыбнулся. Впервые не кривя губы, а именно улыбнулся. И это было страшнее любой гримасы.
— В моём досье, Катя, написано: «Цель — умна, наблюдательна, обладает сильной волей. Опасна. Подход — с максимальной осторожностью». Я не имел в виду финансовые махинации твоего отца.
Воздух снова сгустился. Он только что признал… что видит во мне угрозу. Не как в дочери мишени, а как в личности. Это было… лестно. И пугающе.
— Ты прав, — тихо сказала я, обводя пальцем край чашки. — Я опасна. Для тебя. Потому что я — единственная, кто может всё испортить. Устроить истерику, сбежать, рассказать прессе, что этот брак — фарс. И ты этого боишься.
Он медленно обошёл стойку, оказался рядом. Не касаясь. Но его тепло, его присутствие ощущалось кожей.
— Я не боюсь, — произнёс он так тихо, что я чуть не вздрогнула. — Я… учитываю. Ты — переменная, которую я не просчитал до конца. И теперь мне интересно, куда приведёт это уравнение.
Он поднял руку, медленно, давая мне время отпрянуть. Я не двинулась. Его пальцы коснулись моей щеки, провели по линии скулы до подбородка. Касание было нежным, изучающим. И от этого по спине побежали мурашки.
— Ты дрожишь, — констатировал он.
— От злости, — выдохнула я.
— Врёшь, — палец легонько коснулся моей нижней губы. — Ты дрожишь, потому что понимаешь: наши правила только что изменились. Тихие ужины и холодные взгляды закончились.