— Пристегнись, — бросил он, резко вворачивая руль и влетая на трамвайные пути.
Машину бросало из стороны в сторону. Я вцепилась в ручку двери, чувствуя, как меня тошнит от адреналина и страха. И от того образа. Глаз того парня. Моего первого… ранения. Не убийства. Ранения.
— Я попал ему в плечо, — сказала я вслух, не понимая, зачем.
— Знаю. Видел, — он не отрывал взгляда от дороги, его руки уверенно работали с рулём и коробкой передач. — Следующий раз стреляй точно. Милосердие убивает. Сегодня оно чуть не убило нас.
Его слова были как удар хлыстом. Холодные, жестокие, правдивые.
— Я не… я не убийца, как ты!
— Теперь ты кто угодно, Катя! — он резко тормознул, влетая в тёмный аркадный проезд, и вырубил фары. Мы сидели в темноте, слушая, как мимо, с воем сирен, проносятся машины преследователей. — Ты — та, кто хочет выжить. И для этого нужно делать мерзкие вещи. Или ты хочешь, чтобы я отвёз тебя обратно в твой старый мир? Он уже мёртв. Ты сама его убила, надев это кольцо.
Он указал на мою руку. Платиновый ободок сверкал в слабом свете уличного фонаря. Он был прав. Не было пути назад. Только вперёд. Через грязь, кровь и этот ком в горле от содеянного.
Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох. Внутри что-то ломалось, перестраивалось, замораживалось.
— Хорошо, — сказала я тихо, открыв глаза. Я смотрела прямо перед собой, на грязное лобовое стекло. — Больше не подведу.
Он посмотрел на меня. Долго. Потом кивнул.
— Верю. А теперь держись. Нам нужно сменить тачку и исчезнуть до рассвета. Охота только началась.
Он снова завёл двигатель, и мы выплыли из темноты арки, как призраки, чтобы раствориться в спящем, безучастном городе. Городе, который был нашим, и который мы только что окончательно и навсегда потеряли. Впереди была только дорога, ночь и цена нашего выживания, которая с каждой минутой становилась всё выше. И первой платой за неё стали карие, испуганные глаза незнакомого парня в подвале клуба «Zero».
ГЛАВА 15: ВЫЗОВ НА ТАНЦПОЛЕ
От лица ЕГОРА
Следующей точкой стал сарай на заброшенной ферме в сотне километров от города. Укрытие, подготовленное на случай экстренного бегства, о котором не знал даже Вадим. Здесь были консервы, вода, генератор, медикаменты и чистая одежда. И тишина. Гробовая тишина, нарушаемая только ветром, гуляющим по щелям.
Катя молчала. Не та напряжённая, аналитическая тишина, которая была раньше. А тяжёлая, ушедшая в себя. Она перебирала кольцо на пальце, смотрела в одну точку. Шок. Пост-травма. Я видел это у новичков после первого боя. Но у нас не было времени на реабилитацию.
— Нужно двигаться, — сказал я, проверяя обойму. — Через три часа. В Польшу через «зелёную» границу. У нас есть проводник.
Она кивнула, не глядя.
— Он умер? — спросила она вдруг тихо.
— Кто?
— Тот парень. В подвале.
Я вздохнул.
— Да. Я добил его. Он был свидетелем. И он бы умер от потери крови или шока, если бы не я. Ты сделала ему больно. Я избавил от страданий. В нашем мире это и есть милосердие.
Она фыркнула, но в звуке не было насмешки. Была горечь.
— Твой мир — дерьмо.
— Наш мир, — поправил я жёстко. — Ты в нём живешь. Принимаешь правила или умираешь. Выбирай.
Она подняла на меня глаза. В них не было страха. Была холодная, сияющая ярость.
— Я уже выбрала. В клубе. Я выбрала тебя. И этот чёртов мир вместе с тобой. Но не думай, что я стану твоей копией. Убийцей без рефлексии.
— А кто я по-твоему? — я сделал шаг к ней. — Убийца без рефлексии? Я рефлексирую каждую секунду, Катя. Каждое принятое решение, каждый выстрел. Я просто не позволяю этому парализовать меня. И тебе нельзя.
Мы стояли друг против друга, как два заряженных пистолета. Её гнев был живым, горячим. Это было лучше, чем апатия.
— Хорошо, — сказала она, отворачиваясь. — Когда едем?
Через три часа мы были на окраине леса у границы. Наш проводник — сухонький старик с лицом, похожим на кору дерева, — ждал у потрёпанного «Уазика». Он молча кивнул, указав на заднее сиденье.
Дорога была тряской, долгой. Мы молчали. Катя смотрела в окно на проплывающий мимо ночной пейзаж. Я следил за дорогой и стариком. Старик вёл машину уверенно, без лишних слов. Казалось, он перевозил не беглецов, а мешки с картошкой.
Остановились мы у одинокой лесопилки уже на польской стороне. Старик заглушил двигатель и обернулся.
— Дальше сами. В сарае — мотоцикл, документы, карта. Деньги?
Я протянул ему толстую пачку евро. Он пересчитал не глядя, сунул в карман и вышел, скрывшись в темноте так же бесшумно, как и появился.