Мотоцикл оказался мощным «эндуро». Идеально для проселочных дорог и бездорожья. Документы — литовские, на нас двоих, якобы туристы. Карта с маршрутом до безопасного дома в Прибалтике.
— Садись, — я завёл двигатель. Рёв нарушил лесную тишину.
Катя надела шлем, забралась сзади, обняла меня за талию. Её хватка была крепкой, уверенной. Мы поехали.
Дом в Латвии оказался современным коттеджем на берегу озера, в глуши. Его купил через подставных лиц ещё год назад — как потенциальную «дальнюю» базу. Здесь было всё: от генератора и запасов до подземного бункера. И главное — никаких соседей в радиусе пяти километров.
Первые дни прошли в молчаливом режиме. Мы отдыхали, зализывали раны — физические и душевные. Я учил её основам безопасности: как проверять периметр, как ставить «пассивную охрану» из лески и колокольчиков, как обращаться с оружием, которое здесь было припрятано в сейфе.
Она училась быстро. Схватывала на лету. Но между нами висела невидимая стена. Та ночь в «Zero», тот выстрел… что-то сломалось. Не доверие. Что-то иное. Её дерзость, её огонь куда-то подевались, сменившись холодной, отстранённой эффективностью. Это беспокоило меня больше, чем истерика.
На пятый вечер я достал из тайника бутылку дорогого виски — тоже часть «заначки». Налил два бокала, протянул один ей.
— Выпьем. За то, что живы.
Она взяла бокал, чокнулась, выпила залпом, не поморщившись.
— До дна, — сказала она и поставила бокал. — Теперь что? Вечная жизнь в четырёх стенах с учебником по выживанию?
— Нет. Но пока нужно лечь на дно. Дать поискам утихнуть. Через месяц можно будет подумать о… чём-то большем.
— О чём? — она посмотрела на меня, и в её глазах наконец-то вспыхнул знакомый огонь. Но это был не огонь страсти. Это был вызов. — О том, чтобы открыть здесь свой маленький «Zero»? Или просто выращивать картошку?
— Не знаю, — честно ответил я. — Я не строил планов дальше, чем «выжить». Теперь нужно учиться строить.
— Я ненавижу эту тишину, — сказала она резко, вставая. — Эта тишина… она давит. В ней слишком громко звучат мысли. Особенно одна.
Она подошла к старому, но дорогому проигрывателю, что стоял на полке. Покопавшись в стопке виниловых пластинок (их я тоже припас — для антуража, для поддержания иллюзии нормальной жизни), она нашла что-то. Поставила. Раздались первые, чувственные аккорды танго. Старого, страстного, аргентинского танго.
Она повернулась ко мне. И начала танцевать. Одна. Посреди гостиной. Её движения были медленными, плавными, отточенными. Она танцевала так, как будто перед ней был партнёр. Её руки обнимали пустоту, её тело изгибалось в немых приглашениях, её бёдра покачивались в том ритме, от которого кровь стынет в жилах… и одновременно бешено пульсирует.
Я замер, бокал в руке. Это было… провокационно. Откровенно. Она знала, что делала. Каждый её взгляд из-под полуопущенных ресниц, каждый томный изгиб спины, каждое движение, подчёркивающее линию её тела под тонкой футболкой и штанами — всё это было обращено ко мне. И это было не приглашение. Это была атака.
— Что ты делаешь? — спросил я, и мой голос прозвучал хрипло.
— Танцую, — ответила она, не останавливаясь. Её губы тронула едва уловимая улыбка. — Разве не видно? В тишине сходят с ума. Я выбрала танец.
Она приблизилась, не прерывая движения. Прошла вокруг меня, как хищница вокруг добычи. Её пальцы скользнули по моему плечу, по спине, едва касаясь, но оставляя за собой обжигающий след.
— Помнишь, как мы танцевали в «Zero»? Притворялись? — её губы оказались у самого моего уха, её дыхание было горячим. — Это было фальшиво. А это… это настоящее. И я танцую это для тебя. Прямо здесь. Прямо сейчас. И ты только смотришь.
Это был чистый, концентрированный яд. Яд желания, замешанного на обиде, ярости и том самом живом огне, которого мне так не хватало. Она выставляла напоказ свою уязвимость и свою силу одновременно, бросая мне вызов: *«Смей тронуть. Смей остановить. Смей быть живым, а не просто функциональным».*
Музыка нарастала, становилась всё более безумной и страстной. Она танцевала так, будто её тело не принадлежало ей, а было инструментом какой-то древней, тёмной магии. И эта магия действовала.
Я поставил бокал. Медленно. И сделал шаг навстречу ей. Она не отступила. Замерла, глядя мне прямо в глаза, её грудь быстро вздымалась.