Слова, сказанные под градусом, были лишены привычной циничной оболочки. Они были голыми. И от этого — невероятно опасными.
— Не говори так, — прошептала я, чувствуя, как что-то сжимается внутри. — Потом будет больно.
— А сейчас не больно? — он повернул ко мне голову. Его глаза в полутьме блестели, как у большого, уставшего зверя. — Больно каждый день. От того, что я втянул тебя в это. От того, что не могу дать тебе ничего, кроме этих четырёх стен и страха. Но эта боль… она живая. Она лучше той пустоты, что была раньше.
Он встал, немного пошатываясь, подошёл ко мне. Присел на корточки перед моим креслом. Его пальцы, тёплые и твёрдые, обвили мою лодыжку.
— Я никогда ни о чём не просил, Катя. Но сейчас попрошу. Обещай мне одну вещь.
— Что?
— Если всё пойдёт по пиздец… если они найдут нас, и шансов не будет… ты убежишь. Не оглядываясь. Не пытаясь быть героиней. Ты возьмёшь паспорт, деньги из ниши в подвале и уйдёшь. Жить. Любой ценой. Обещаешь?
В его голосе не было страха. Была стальная, трезвая решимость командира, отдающего последний приказ. И это пугало больше всего.
— А ты? — голос мой сорвался.
— Я задержу их. Дав тебе время.
— Нет! — я вырвала ногу из его хватки, вскочила. — Нет, чёрт возьми! Мы либо вместе выберемся, либо вместе…
— Не заканчивай, — он перебил меня, тоже поднимаясь. Он был выше, и сейчас казался огромным, заполняющим всё пространство. — Ты не понимаешь. Твоя жизнь… она стала единственной вещью, за которую я готов заплатить любой ценой. Даже своей. Это не героизм. Это… перерасчёт ценностей.
Он протянул руку, коснулся моего лица. Его пальцы дрожали. Совсем чуть-чуть.
— Обещай. Ради всего, что между нами есть. Ради этой хреновой гармони в лесу. Ради танго на ковре. Обещай, что будешь жить.
Я смотрела в его глаза и видела там не киллера, не владельца клуба, не беглеца. Я видела человека. Сломленного, опасного, но — человека. И этот человек просил у меня единственного — гарантии, что его жертва (потому что это была бы жертва) не будет напрасной.
Слёзы, которых не было ни в подвале «Zero», ни в лесу, подступили к горлу. Горячие, бесполезные.
— Ладно, — выдохнула я, чувствуя, как внутри что-то рвётся. — Обещаю.
Он кивнул, словно снял с себя тяжёлую ношу. Затем наклонился и поцеловал меня. Поцелуй был горьким от саке и ещё чего-то — прощания, которое, он, казалось, уже видел на горизонте.
— Спасибо, — прошептал он мне в губы. А потом, уже другим тоном, деловым: — А теперь давай ляжем. Завтра рано вставать. Нужно проверить восточную границу участка. Заметил следы.
Мы легли. Он обнял меня сзади, его дыхание стало ровным и глубоким. Но я знала — он не спал. Как и я. Мы лежали в темноте, прислушиваясь не к звукам снаружи, а к тикающим внутри нас часам, отсчитывающим время до той самой черты, которую он только что так чётко обозначил.
Саке оказалось ядом. Не тем, что отравляет тело. Тем, что обнажает душу. Он показал мне пропасть, над которой мы балансировали. И показал, что готов упасть в неё первым, лишь бы оттолкнуть меня на безопасный край.
И я дала обещание. Но, глядя в темноту и чувствуя тепло его тела за спиной, я уже знала — не сдержу его. Если этот край настанет, я не убегу. Потому что жить в мире, где его нет… это было бы не жизнью. А просто существованием. А он научил меня разнице.
Я повернулась к нему лицом, прижалась лбом к его груди.
— Слушай, — прошептала я в темноту. — Если… если твой сценарий случится. Я не убегу. Я останусь. И убью столько их, сколько смогу, прежде чем они доберутся до тебя. Это моё условие.
Он замер. Потом его рука легла мне на затылок, прижала крепче.
— Дура, — сказал он хрипло.
— Твоя, — ответила я.
И в этот момент мы оба поняли, что сделка заключена. Не на жизнь, а на смерть. И это было самым честным договором из всех, что у нас были. Он был готов умереть за меня. Я была готова умереть с ним. И в этом чудовищном паритете была какая-то извращённая, совершенная гармония.
Наш побег из ада обрёл новую, окончательную цель. Не просто выжить. А выжить *вместе*. Или не выжить вовсе. Другого варианта наш отравленный саке разум уже не принимал.
ГЛАВА 17: ГНЕВ И СОЛЬ
От лица Егора
Работа была не работой, а необходимостью. Периметр. Городок. Скупка всего, что можно, не привлекая внимания. Нужно было докупить батарей для датчиков движения, запасных частей для генератора, антибиотиков. Рутина выживания, которая на пятом километре обратной дороги по лесной тропе начала казаться бессмысленной.