Меня обдало ледяной волной. Они не просто искали. Они создавали легенду. Сумасшедшая наследница. Удобная история. Её можно найти, «спасти», а потом тихо убрать в какой-нибудь частной клинике. Или найти её труп где-нибудь в лесу — самоубийство несчастной душевнобольной.
— Отец… — выдохнула я.
— Или он согласился на эту версию, чтобы спасти остатки репутации. Или его заставили. Неважно. Теперь ты — официальная цель. Меня «нет». Тебя — ищут все: и Организация, и, возможно, даже правоохранители по наводке отца.
Он закрыл ноутбук с щелчком. Встал, подошёл к окну, смотря на серое, низкое небо.
— План меняется. Один путь остался. Чёрный.
— Что это значит?
— Значит, мы не можем просто исчезнуть. Нужно нанести удар первыми. Чтобы они перестали искать. Чтобы они испугались.
Я встала, подошла к нему.
— Какой удар? У нас двое против…
— Не «нас», — резко оборвал он, обернувшись. Его глаза горели тем самым холодным, нечеловеческим огнём, который я видела в самом начале. — Тебя. Тебя они ищут. Значит, им нужно получить тебя. Или твоё тело. Или… неоспоримое доказательство, что ты мертва и я вместе с тобой.
Меня будто ударили в солнечное сплетение.
— Ты хочешь… опять инсценировать?
— Нет, — он покачал головой. Сказал следующее так тихо, что я едва расслышала. — Я хочу дать им настоящий труп. Мой.
Воздух вырвался из лёгких. Комната поплыла.
— Ты… что?
— Они должны поверить, что нашли нас. Обоих. Что их киллер выполнил работу, но погиб в перестрелке. Классика. Для этого нужно тело. Моё тело они смогут идентифицировать по зубам, по шрамам. Твоё… им придётся поверить на слово. Или найти сильно обгоревшие останки рядом.
Он говорил об этом так, как будто обсуждал план починки забора. Хладнокровно. Стратегически.
— А я? — мой голос был чужим шепотом.
— Ты исчезнешь по-настоящему. С новыми документами, которые я уже приготовил. В место, о котором не знаю даже я. Ты будешь жить. Одна.
«Одна». Это слово прозвучало громче любого выстрела. Он смотрел на меня, и в его глазах не было ни капли сомнения. Только железная решимость. Он всё продумал. Всё просчитал. И в его расчётах не было места нам двоим. Только её спасению.
Ненависть, которую я думала, что похоронила, поднялась из глубин чёрной, ядовитой лавой. Она залила страх, отчаяние, всё. Оставила только чистое, белое, обжигающее пламя.
— Ты конченый эгоист, — сказала я тихо. Каждое слово было как плевок.
Он вздрогнул, словно ударили.
— Что?
— Ты слышал. Ты решил всё за нас обоих. Опять. Ты взял на себя право быть героем, мучеником, чтобы я вечно жила с этим грузом? Чтобы я бегала, пряталась и знала, что ты сгнил где-то в лесу ради моего «спасения»? Ты думаешь, это жизнь? Это хуже смерти!
Я шагнула к нему, тыча пальцем в его грудь.
— Ты так боишься, что я сломаюсь? Так боишься ответственности? Что решил просто от неё избавиться красивым жестом? Нет, мой дорогой. Нет, чёрт возьми!
— Катя, это единственный логичный…
— Нахуй твою логику! — закричала я, и мой голос сорвался на визг. — Ты два месяца учил меня выживать! Учил стрелять, думать, драться! Чтобы в итоге отправить в бега, как беспомощную собачонку? Ты мне не муж! Ты мне даже не напарник! Ты — трус! Который предпочитает умереть героем, чем жить и сражаться вместе со мной!
Мои слова били по нему, как молотом. Он побледнел, его челюсть свело судорогой.
— Ты не понимаешь уровня угрозы…
— Понимаю! — перебила я. — Понимаю лучше тебя! Потому что я — та самая «угроза» в их глазах! И я не собираюсь позволять тебе уйти так легко! Если умирать, то на своих условиях! На наших! А не по твоему идиотскому, самовлюблённому сценарию!
Я схватила со стола тяжёлое стеклянное пресс-папье — сувенир из его прошлой жизни — и швырнула его в стену. Оно разбилось с оглушительным треском, осыпав осколками пол.
— Хочешь оставить мне свою смерть в наследство? Не позволю! Твоя смерть будет *моей*! Моей проблемой, моей болью, моим выбором! И если я выживу, это будет потому, что мы оба сражались, а не потому, что ты подложил себя под колёса!
Я задыхалась, слёзы гнева текли по лицу, но я не вытирала их. Он стоял, прижавшись спиной к окну, и смотрел на меня. В его глазах бушевала буря. Шок, ярость, и… что-то ещё. Что-то похожее на пробуждение.
— Что ты предлагаешь? — спросил он хрипло.
— Войну! — выдохнула я. — Настоящую. Мы знаем, что они ищут нас здесь. Они уже близко. Значит, у нас есть преимущество — мы знаем местность. Мы подготовим ловушку. Не для того, чтобы убежать. А для того, чтобы встретить их. И убить. Всех, кто придёт. И оставить им такой след, такой ад, чтобы следующие десять раз подумали, стоит ли лезть.