Но было уже поздно. Сверху, с дерева, куда я даже не подумала посмотреть, ударила очередь. Пули впились в землю у моих ног, одна ударила в камень рядом, осколок впился мне в бедро. Боль, острая и жгучая, пронзила ногу. Я вскрикнула и упала.
«Сверху! Чёрт!» — мелькнуло в голове. Я попыталась подняться, но нога не слушалась. А сверху уже спускался на верёвке боец в полном снаряжении, его автомат был направлен прямо на меня.
Время замедлилось. Я увидела, как Егор, заметив это, рванулся ко мне. Но между нами было метров тридцать, и его путь преграждал горящий куст от взрыва гранаты.
Я лежала на спине, смотрю на приближающуюся смерть. И вспомнила его слова: *«Если не сможешь стрелять…»*
Рука сама потянулась к ножу за поясом. Не к пистолету — его я выронила. К ножу. Тому самому, что лежал на полу прошлой ночью.
Боец приземлился в метре от меня. Он был огромным, его лицо искажено боевой яростью. Он навёл на меня ствол.
— Конц… — начал он.
Я не дала договорить. Из последних сил рванулась вперёд, не пытаясь встать, а как змея, броском всего тела. Мой нож вошёл ему в пах, выше защиты бронежилета, по самую рукоять.
Его крик был нечеловеческим. Он рухнул, хватая себя за рану. Я вырвала нож, тёплый и скользкий, и, не раздумывая, всадила ему в горло. Ещё раз. Пока он не затих.
Кровь. Её было много. На мне, на земле, везде. Я сидела, опираясь на одного трупа, держа в руке окровавленный нож, и смотрела, как Егор, преодолев преграду, подбегает ко мне. Его лицо было искажено не болью, а каким-то диким, первобытным ужасом… и гордостью.
Он упал рядом на колени, его руки потянулись ко мне, чтобы проверить рану, но я сначала отшатнулась, всё ещё сжимая нож.
— Всё, — хрипло сказала я. — Я… я сделала, как ты учил.
— Я вижу, — его голос сломался. Он осторожно отнял у меня нож, выбросил его, и крепко, до боли, обнял. — Молодец. Чёртов молодец. Но сейчас нужно двигаться. Они отступили, но ненадолго. Вызовут вертолёт, подкрепление.
Он наложил мне жгут на бедро, уколол что-то обезболивающее из аптечки. Боль притупилась. Он поднял меня на ноги, почти понёс, поддерживая. Мы побежали — вернее, он бежал, а я ковыляла — к заранее подготовленному укрытию, глубокой пещере у ручья.
Там, в темноте и сырости, он обработал мою рану. Пуля прошла навылет, кость не задета. Повезло.
— Ты убила его, — сказал он, заканчивая бинтовать. — Чисто. Без колебаний.
— Да, — ответила я, глядя на свои окровавленные руки. Они не дрожали. — Он был… мягкий. Как масло.
Я подняла на него глаза. В свете фонарика его лицо было серьёзным.
— Теперь ты понимаешь? — спросил он тихо. — Понимаешь, каково это? Брать жизнь?
— Да, — повторила я. И вдруг меня вырвало. Просто от напряжения, от запаха крови, от всего. Он молча держал меня, пока спазмы не прошли, потом дал воды.
— Никто не рождается с этим, — сказал он, вытирая мне лицо. — Но ты справилась. Теперь ты не просто выживающая. Ты воин.
Снаружи послышался отдалённый гул вертолётов. Наша война, кажется, была выиграна. Этот бой. Но охота только начиналась. Теперь они знали, что мы не овцы. Мы — волки. И мы умеем кусаться.
Я посмотрела на его перепачканное сажей и кровью лицо, на его твёрдые, уверенные руки. И на свои — тоже в крови. Мы были двумя сторонами одной монеты. Обе окровавленные. Обе смертоносные.
— Что теперь? — спросила я.
— Теперь, — он прислушался к затихающему гуму, — мы ждём ночи. А потом… начинаем свою охоту. Ты готова?
Я медленно кивнула. Готова. Потому что теперь я знала цену жизни. И чужой, и своей. И была готова платить её снова и снова. Ради него. Ради нас. Ради этого нового, чудовищного «мы», что родилось сегодня в огне, крови и первом убийстве, совершённом моей рукой.
Игра была окончена. Теперь было только выживание. И мы были готовы убивать за него. Вместе.
ГЛАВА 21: ТЕНИ НА СТЕНЕ
От лица Егора
Тишина после боя была звонкой. Не той давящей тишиной перед штормом, а пустой, выжженной. Запах пороха, крови и гари медленно рассеивался, смешиваясь с сырым дыханием леса. Мы отсиживались в пещере до глубокой ночи, пока не стихли последние звуки эвакуации раненых и уборки «мусора» — их павших.
Она спала, подёргиваясь от боли даже под действием обезболивающего. Я сидел у входа, пистолет на коленях, и смотрел в темноту. Мы выиграли перестрелку, но проиграли стратегически. Теперь они *точно* знали, где мы, и что мы представляем собой не испуганных беглецов, а организованную, опасную силу. Следующий визит будет не с группой захвата. Следующий будет с огнемётами, дронами и приказом «стереть с лица земли».