Надо было двигаться. Сейчас. Но её рана… Она могла идти, но не бежать. А нам нужно было не идти, а лететь.
— Эй, — её хриплый голос раздался из темноты. — Ты всё ещё на посту?
— Всегда, — я обернулся. Она сидела, прислонившись к стене, её лицо бледное в свете фонарика.
— Думаешь, я тебя подведу? — спросила она прямо. Без обиняков.
— Ты уже не подвела. Ты сделала больше, чем должен был сделать любой на твоём месте. Но теперь… Теперь игра перешла в другую лигу. Им не нужны живые. Им нужны гарантированно мёртвые.
— Значит, надо исчезнуть так, чтобы они поверили в нашу смерть. По-настоящему.
— У нас есть один шанс, — сказал я, пододвигаясь ближе. — «План Феникс». Последняя карта. Но для него нужно попасть в город. К человеку, которого я… не хотел бы вовлекать.
Она внимательно посмотрела на меня.
— Кто он?
— Бывший. Из моей прошлой жизни. Гений подделки и кибер-теней. Он может сделать так, чтобы два человека официально умерли в другой точке планеты, пока два призрака получат новые жизни. Но он не выходит из своей цифровой норы. К нему нужно прийти. И это самое охраняемое место после штаб-квартиры ФСБ.
Она усмехнулась, скривившись от боли.
— Отлично. Значит, нам нужно прорваться через кордоны, которые сейчас выставят по всем дорогам, чтобы добраться до самого защищённого логова в стране. Весело.
— У нас есть преимущество, — я потянулся к рюкзаку, достал планшет. — Они ищут двух вооружённых беглецов в лесу. Они не ищут…
На экране планшета засветились две фотографии. Пожилая, плохо одетая пара. Литовские пенсионеры, судя по документам.
— … Иованаса и Альдону Пожеру, которые потерялись в тумане, ищут свою заблудившуюся собаку и абсолютно, полностью не представляют угрозы.
Она посмотрела на фотографии, потом на меня.
— Грим? Парики? Всё это… У тебя тут есть?
— Всё есть. В «чёрном» схроне в полукилометре отсюда. Я готовил это на случай крайнего случая. Похоже, он настал.
Мы двинулись на рассвете. Она хромала, но шла, стиснув зубы. «Чёрный» схрон оказался замаскированным под старый брошенный погреб. Внутри — два чемодана с одеждой, париками, гримом, очками, костылями для неё и полным комплектом документов, кредитных карт и даже старенького автомобиля «Фольксваген-Гольф» конца девяностых, припрятанного под брезентом в кустах.
Мы преобразились за два часа. Зеркало показывало двух невзрачных, испуганных стариков. Грим был высшего качества — морщины, пигментные пятна, желтоватые зубы. В её глазах, под слоем макияжа и дряблой силиконовой кожи, всё ещё горел огонь, но теперь он был прикрыт мутной плёнкой старческой катаракты (специальные линзы).
Мы выехали на просёлок, затем на пустынную дорогу. Впереди был блок-пост. Полиция и пара гражданских в тёмных очках, которые не скрывали своей принадлежности к спецслужбам.
Моё сердце билось ровно. Этот момент был отрепетирован в голове тысячу раз.
— Помни, — прошептал я ей, глядя прямо в лобовое стекло. — Ты глуховата. Ты напугана. Ты ищешь собаку. Я — твой занудный, ворчливый муж, который всё время тебя перебивает.
Она кивнула, её пальцы судорожно сжали потрёпанную сумочку.
Нас остановили. Молодой полицейский с усталым лицом.
— Документы, пожалуйста.
Я, изображая дрожь в руках, подал ему паспорта. Он просветил ультрафиолетом, проверил по базе — «чистые». Его напарник уже смотрел в салон.
— Цель поездки?
— Собака… наша Лайма… убежала в лес, — залепетала она голосом старой женщины, с характерной хрипотцой. — Мы ищем… может, видели?
— В таком тумане? — полицейский покачал головой. Его взгляд скользнул по её перевязанному под брюками бедру, но бинтов не было видно. — Вам бы домой, бабушка. Опасное время.
Тут я вступил, повысив голос, изображая раздражение:
— Я ей говорил! Не выпускать! Нет, она своя воля! Теперь вот, постовой гражданин, извиняйте за беспокойство!
Я ворчал, жестикулировал, отвлекая внимание. Человек в тёмных очках подошёл ближе, заглянул в салон. Его глаза, скрытые стёклами, были направлены на нас. Он смотрел не на лица. Он смотрел на *поведение*. На микрореакции.
Катя (Альдона) вдруг расплакалась. Настоящие слёзы потекли по искусственным морщинам.
— Она такая маленькая… замёрзнет…
Это была не игра. Это была её настоящая боль, усталость и страх, нашедшие выход в этой роли. И это сработало. Человек в очках отвернулся, махнув рукой полицейскому.
— Пропустить. Не тратьте время.
Нас пропустили. Я выдохнул, когда мы отъехали на пару километров. Она вытерла слёзы, её «старческое» лицо стало снова непроницаемым.