— Прости, — сказала она тихо. — Не сдержалась.
— Не извиняйся. Это спасло нам жизнь. Он считывал ложь. А ты показала настоящую боль. Это его обмануло.
Мы ехали весь день, меняя маршруты, избегая камер. К вечеру мы были на окраине города, в спальном районе, у неприметного пятиэтажного дома советской постройки.
— Он здесь? — спросила она, глядя на унылую коробку.
— Нет. Он везде и нигде. Но здесь есть дверь. Единственная физическая дверь в его мир.
Мы вошли в подъезд, пахнущий кошачьей мочой и надеждой. Я подвёл её к старому железному шкафу с электросчётчиками, ввёл код на, казалось бы, неработающей панели. С тихим щелчком дверца шкафа отъехала в сторону, открывая лифт.
Лифт поехал не вверх, а вниз. Глубже, чем должен был быть подвал. Когда двери открылись, мы оказались в небольшой, но высокотехнологичной комнате, напоминающей кабину космического корабля. Повсюду мерцали экраны, мигали стойки с серверами.
За центральным столом, в кресле на колёсиках, сидел человек. Молодой, лет двадцати пяти, в растянутом худи и с чашкой невероятно вонючего энергетика в руке. Его звали Лекс.
— Ну наконец-то, — он обернулся, и его взгляд, быстрый, как у птицы, просканировал нас. — Привет, призрак. И… ого. Ты и правда привёл её сюда. Живую. Я ставлю на то, что ты мёртв к пятнице, но, вижу, проиграл.
— Лекс, нет времени, — я сбросил парик, вытер салфеткой часть грима с лица. — «План Феникс». Активировать. Прямо сейчас.
Лекс присвистнул.
— Серьёзно? Это ядерный вариант, дружище. Ты станешь пустым местом. И она тоже.
— Мы уже пустые места. Нам нужно стать кем-то другим. Навсегда.
Лекс посмотрел на Катю. Она медленно снимала парик, её короткие тёмные волосы были слипшимися от пота.
— Леди, ты понимаешь, что он предлагает? Это не новые паспорта. Это… цифровое самоубийство с последующим воскрешением в другом теле. Ошибки быть не может.
— Я понимаю, — её голос, без хрипотцы старухи, прозвучал чётко и устало. — Делайте.
Лекс пожал плечами, его пальцы уже летали по клавиатуре.
— Ладно. Вам повезло. У меня как раз есть два идеальных кандидата. Пара. Канадцы. Умерли в поход по Непалу неделю назад. Их тела ещё не опознали должным образом. Молодые, незаметные, с чистой историей. Вы станете ими.
— А что с… оригиналами? — спросил я.
— Официально Егор Иванов и Екатерина Орлова будут найдены завтра утром в том самом коттедже. Обугленные останки. ДНК будет подобрана идеально. По крайней мере, на том уровне, на котором будут проводить экспертизу. Организация вздохнёт с облегчением. Отец… ну, отец получит закрытие.
Он говорил, не отрываясь от экранов, создавая новую реальность. Наши цифровые призраки умирали, чтобы наши физические тела могли жить под другими именами, в другой стране.
— Сколько времени? — спросила Катя.
— На полную имплантацию легенды? Двенадцать часов. Вам придётся тут перекантоваться. — Лекс кивнул на дверь в соседнюю комнату — что-то вроде капсулы отеля с двумя койками. — А мне работать.
Мы остались одни в этой стерильной, жужжащей капсуле. Смертельная усталость накрыла с головой. Мы скинули остатки грима и грязной одежды. Под ними была наша обычная кожа, но она казалась уже чужой. Мы были между мирами. Между смертью и жизнью.
Она легла на койку, повернувшись к стене. Я сел рядом.
— Страшно? — спросил я.
— Нет, — ответила она в стену. — Страшно было в лесу. Когда я поняла, что могу убить. А это… это просто техническая процедура. Самое страшное уже позади.
Я лёг рядом, не касаясь её. Мы лежали в темноте, слушая гул серверов за стеной — звук нашего стирания и нового рождения.
— Как думаешь, — её голос прозвучал совсем тихо, — они там, в Канаде… они были счастливы, те люди?
— Не знаю. Но у нас есть шанс. Попробовать.
— Да, — она повернулась ко мне. В синем свете диодов её глаза были огромными. — Шанс. Жить просто так. Без прошлого. Без охоты. Просто… быть.
— Вместе, — добавил я.
Она не ответила. Просто протянула руку. Я взял её. И мы лежали, держась за руки, как два ребёнка в темноте, которые только что сожгли свои старые куклы и ждут, какие новые им подарят утром.
За стеной Лекс творил магию. Он убивал нас и воскрешал. А мы, в этой тихой комнате, уже начинали хоронить Егора и Катю. И что-то внутри сжималось от боли по этим призракам — дерзким, яростным, безумно влюблённым в свою ненависть. Но это было необходимо. Чтобы выжили не они. Чтобы выжили *мы*. Кто бы мы ни были теперь.