В её глазах вспыхнул ответный огонь.
— Покажи.
Я не повёл её в спальню. Прижал к стене в гостиной. Наше первое касание в этом новом мире было не нежным. Это был захват. Мои губы нашли её губы, чтобы замкнуть крик, её ярость. Она ответила с той же силой, впиваясь пальцами в мои волосы. Её тело выгнулось навстречу, не как уступка, а как контратака.
Это была не просто страсть. Это была декларация. Мы вытаскивали друг друга из сладкой жизни, срывая с себя маски Дэна и Софи.
Одежда рвалась. Никаких ласк, только жадные руки, зубы, оставляющие следы на коже. Я поднял её, она обвила меня ногами, её спиной была холодная стена, а передо мной — вся моя ярость и тоска.
Когда я вошёл, это было не соединение, а столкновение. Мы двигались в бешеном ритме, не пытаясь доставить удовольствие, а доказывая, что мы ещё живы. Мы крушили друг друга о реальность, как дикие звери, пытающиеся вырваться из клетки.
Её крик, когда она кончила, был сдавленным, полным слёз и триумфа. Моё завершение было немым рыком. Я вогнал себя в неё с последним толчком, будто пытаясь достичь её сути, той самой Кати под слоями Софии.
Мы сползли на пол, тяжело дыша. На полу лежали обрывки одежды. Мы лежали среди хаоса, голые, дрожащие.
— Теперь я чувствую, — прошептала она хрипло. — Что мы живы. Что мы — это мы. Грязно, больно, по-настоящему.
Я протянул руку и сжал её.
— Этот язык… мы не забыли. Но не можем говорить на нём всегда.
— Выучим другой. Но этот… будем хранить для особых случаев. Когда кажется, что теряем себя.
Она кивнула и слабо улыбнулась.
— Дэн и Софи только что разругались в хлам.
— И занялись примиряющим сексом, как любая пара.
Мы рассмеялись. Тихим, усталым, но настоящим смехом. Убрали следы нашей «бури», приняли душ с новой нежностью.
Легли спать. Она прижалась ко мне, её дыхание стало ровным.
— Может, нам завести собаку? — её голос прозвучал сонно. — Ту, которую искали на блок-посте.
— Собаку? — я удивился.
— Да. Чтобы было о ком заботиться. Чтобы были прогулки. И чтобы она знала нас не по именам, а по запаху.
Я задумался. Собака — символ нормальной жизни. Но в её словах был другой смысл — якорь. Существо, которому не нужно врать.
— Хорошая идея. Завтра посмотрим приюты.
Она уснула. Я лежал, глядя в темноту. Мы нашли способ. Жестокий, но работающий. Способ оставаться собой, позволив монстрам внутри поговорить на своём языке. А потом убрать за ними и идти дальше.
Мы были фальшивками. Но наша ложь друг другу закончилась. В этой правде нашего падения было больше честности, чем во всех прошлых жизнях.
ГЛАВА 24: КОМНАТА С ЗЕРКАЛАМИ
От лица КАТИ (Софии)
Мы не взяли собаку. Вместо этого отправились в спортзал. В тот, что в подвале, с запахом пота, железа и агрессии. Это было наше место силы, наша легальная арена для битв.
Дэн, а точнее он, нашёл его в первую неделю. Здесь можно было выложиться до предела, избить грушу до боли в кулаках, а потом спарринговаться до изнеможения. До тех пор, пока не перестаёшь видеть образы прошлого и остаёшься только здесь и сейчас: скользкий пол, хлёсткий удар по лапе, его сосредоточенный взгляд поверх перчатки.
После таких тренировок мы возвращались домой, и тихая квартирка наполнялась густой энергией. Она витала в воздухе, как запах грозы. Мы ели, мыли посуду, смотрели телевизор, не замечая экрана. А потом это напряжение выплёскивалось наружу.
Но в один вечер всё изменилось.
Он вернулся с каменным лицом и бросил на стол толстый конверт.
— Что это? — спросила я.
— Наше прошлое, — ответил он. — Лекс прислал архив. Про отца, Организацию, нас.
Внутри были распечатки, фотографии, документы. Снимок отца на суде, статья о банкротстве его империи, сводка о «несчастном случае» с нашим участием. И наши фотографии: со светских вечеринок, с камер наблюдения, даже тот самый первый танец в «Zero». Мы смотрели с этих снимков — красивые, но пустые, чужие.
— Зачем? — спросила я, чувствуя тошноту.
— Чтобы мы не забыли, откуда сбежали, — ответил он ровным голосом, но я видела, как дрожит мускул на его скуле. — Чтобы знали цену. И чтобы закрыли эту книгу навсегда.
Мы сидели за столом, и наша прежняя жизнь лежала перед нами, как вскрытый труп. Каждая фотография была ударом по хрупкому стеклу нашего настоящего.
— Хватит, — резко сказала я, отшвырнув папку. Листы разлетелись по полу. — Я не хочу это видеть!
— Ты должна, — он встал, и его стул с грохотом упал. — Должна видеть, во что превратились. В каких кукол играли. Чтобы ценить то, что есть сейчас. Даже если это выдумка.