Дверь за его спиной бесшумно закрылась. Из кухни вышел Он. В руке пистолет был направлен прямо в затылок незваному гостю.
— Рассказывай, Алекс. Быстро. И подробно. И если это ловушка — ты умрёшь первым.
Алекс даже не вздрогнул. Он медленно поднял руки, но на его лице не было страха. Была усталость.
— Я не враг, Егор. Я пришёл предупредить. И просить о помощи.
Воздух в комнате загустел. Мы стояли — я у двери, он с пистолетом, и этот человек, сидящий в нашем кресле, разрушающий нашу тишину словами, которые не могли быть правдой.
— Что за помощь? — спросил он, не опуская оружия.
— Организация, — Алекс вздохнул. — Она не просто жива. Она… меняется. И те, кто знал о вашем деле, начинают исчезать. Один за другим. Я следующий в списке. Я пришёл не за вами. Я пришёл за убежищем. И за информацией, которая может сделать нас всех… неуязвимыми.
Тишина стала абсолютной. За окном шумел дождь по жёлтым шторам. А в нашей гостиной только что рухнул весь хрупкий мир, который мы строили последние месяцы. Война, которую мы считали законченной, не просто вернулась. Она постучалась в нашу дверь и попросилась на чай.
ГЛАВА 29: ПОСЛЕДНИЙ РУБЕЖ
От лица КАТИ
Двое суток мы превращали нашу квартиру в крепость. Алекс спал урывками, просыпаясь от каждого шороха. Его нервы были на пределе, но информация, которую он выдавал, стоила этого напряжения. Карта врага прояснялась с каждым часом.
Организация теперь базировалась не в подвалах и на закрытых объектах. Они ушли в легал. Офисы в центрах европейских столиц, благотворительные фонды, IT-компании. Идеальное прикрытие для отмывания денег и вербовки новых кадров. Старые методы убили бы их — они эволюционировали.
— Вот здесь, — Алекс ткнул пальцем в экран, — их главный сервер. Не физический, конечно, облачный, но точка доступа есть. Если мы сможем взломать его и слить данные в сеть — они развалятся за месяц. Общественный резонанс, международные скандалы, уголовные дела. Их новые друзья во власти открестятся от них в первую же секунду.
— И как мы это сделаем? — Он стоял у окна, вглядываясь в темноту. — У нас нет ни хакеров, ни ресурсов.
— У нас есть я, — Алекс усмехнулся. — Я не просто аналитик. Я был их системным архитектором пять лет. Я знаю каждый код, каждый лаз. Мне нужен только доступ. И прикрытие.
— Прикрытие, — я повторила это слово, чувствуя его вес. — То есть мы идем туда. В самое пекло.
— Если хотите закончить это раз и навсегда — да.
Он повернулся от окна. В его глазах не было сомнений. Только холодная, расчетливая решимость. И страх. Глубокий, спрятанный глубоко внутри, но я научилась его видеть. Страх за меня. За нас.
— Мы пойдем, — сказала я, вставая. — Но на своих условиях.
Он подошел, взял мое лицо в ладони. Его пальцы были тёплыми, несмотря на напряжение.
— Ты понимаешь, что это может быть конец? Не красивый, не героический. Просто конец.
— Я понимаю, что это может быть начало. Настоящее. Без оглядки, без страха, без вечного бега. Я хочу жить с тобой, Егор. По-настоящему. А не выживать.
Он смотрел на меня долго. И в его глазах я видела ту же борьбу, что бушевала во мне. Между инстинктом самосохранения и жаждой свободы.
— Чёрт, — выдохнул он и поцеловал меня. Жёстко, требовательно, как в первые дни. Как тогда, когда мы ещё не умели быть нежными.
Этот поцелуй был прощанием со старым миром. И обещанием нового.
Алекс деликатно отвернулся к ноутбуку. Мы ушли в спальню.
Там, в полумраке, под звуки дождя, барабанящего по жёлтым шторам, мы прощались. Не друг с другом — с прошлым. С теми, кем мы были. Я сдирала с него одежду, он — с меня. Наши тела сплелись в отчаянном, почти агрессивном танце, где каждое прикосновение было вызовом смерти, каждое движение — обещанием вернуться.
Он вошёл в меня резко, заставив выгнуться и впиться ногтями в его спину. Никакой нежности. Только чистая, первобытная страсть, замешанная на страхе и адреналине. Мы двигались в бешеном ритме, срываясь на стоны, прикусывая губы до крови, чтобы не закричать слишком громко.
— Вернись ко мне, — прошептала я ему в ухо, когда волна накрыла нас обоих. — Слышишь? Ты обязан вернуться.
— Вернусь, — выдохнул он, кончая глубоко во мне, сжимая меня так, будто хотел впечатать в себя навсегда. — Даже из ада вернусь.