Катя.
Она спала, прижавшись ко мне, её голова на моём плече, рука лежала на моей груди. Её лицо, лишённое привычной маски дерзости или сарказма, казалось удивительно молодым. Уязвимым. На её шее краснел синяк – от моих зубов. На бёдрах, я знал, будут отпечатки моих пальцев. Я пометил её. Как животное. И она позволила.
*Ошибка. Роковая, непростительная ошибка.*
Логика, холодная и ясная, тут же выстроила цепь последствий. Эмоциональная привязанность. Снижение бдительности. Возможный отказ от задания или, что ещё хуже, провал из-за желания её защитить. Она превратилась из инструмента в помеху высшего порядка. В угрозу для моего выживания и выполнения контракта.
Но под рёбрами, где должен был быть лёд, бушевало что-то тёплое, живое и порочно-приятное. Я *помнил*. Помнил каждый её стон, каждый вздох, как её тело принимало моё, как в её глазах в момент наивысшего наслаждения не было ни Кати Орловой, ни наследницы, ни пешки. Была просто женщина. *Моя* женщина.
Это «моя» прозвучало в голове с такой дикой, первобытной ясностью, что я чуть не дернулся. *Не твоя. Временная. Тактическая единица.*
Я осторожно, движением, отточенным на сотне выдвижений из засад, высвободил руку и приподнялся. Нужно было уйти. Сейчас. Восстановить дистанцию. Оценить урон.
— Куда? — её голос, хриплый от сна и вчерашнего, прозвучал тихо, но чётко. Она не открывала глаз.
Я замер.
— В душ. Дела.
— Врешь, — она открыла глаза. Зелёные, утренние, без намёка на сонливость. Она смотрела на меня так, будто видела насквозь. — Ты бежишь. Как испуганный мальчишка после первой ночи.
Её слова ударили по больному. По профессиональной гордости. Я не мальчишка. Я – оружие. И оружие не должно чувствовать.
— Не бегу. Работаю, — сквозь зубы процедил я, откидывая одеяло и вставая. Холодный воздух ударил по коже, но был ничто по сравнению с холодом, который я пытался нагнать внутрь.
— В пять утра? — она приподнялась на локте, простыня сползла, обнажив плечо и ту самую отметину. Мою отметину. Её взгляд стал оценивающим, острым. — Какая работа, Егор? Подготовка к совещанию? Или… что-то другое? Ты что, правда думаешь, что после вчерашнего я поверю в «деловую поездку»?
Я повернулся к ней, давая ей увидеть всё моё тело – шрамы, напряжение в мышцах, отсутствие какой-либо нежности.
— После вчерашнего, — сказал я ледяным тоном, который обычно предшествовал насилию, — ты должна понять главное. Это ничего не изменило. Ни-че-го. Ты по-прежнему часть задания. Сложная, требовательная, но часть.
Я ждал, что она вспыхнет. Кинет в меня что-нибудь. Позовёт того хлипкого охранника, что дежурил внизу. Но она лишь медленно улыбнулась. Улыбка была печальной и понимающей.
— Продолжай, — сказала она тихо. — Убеждай себя. Я знаю, что происходит, когда мужчина пытается убежать от того, что его пугает. Особенно если этот мужчина — ты. Ты не боишься пуль, Егор. Ты боишься этого. – Она провела рукой по воздуху между нами. – Боишься, что у тебя внутри что-то живое ещё осталось. И это что-то… ко мне тянется.
Каждый её удар был точным. Как выстрел снайпера. Она читала меня как открытую книгу, и это сводило с ума.
— Заткнись, — прошипел я, делая шаг к кровати. – Ты ничего не знаешь.
— Знаю, что ты целовал меня не как задание. Знаю, что ты смотрел на меня в ту секунду, когда потерял контроль, не как на «тактическую единицу». Ты смотрел на меня с… голодом. Не физическим. Душевным. И это тебя разрушает изнутри.
Я наклонился, впиваясь руками в матрас по обе стороны от неё, заключая её в клетку из своего тела.
— Хочешь увидеть голод? – мой голос стал низким, опасным. – Я могу показать. Снова и снова. Пока ты не перестанешь нести эту чушь. Пока не поймёшь, наконец, кто здесь главный. Кто контролирует ситуацию.
Она не откинулась назад. Наоборот, приподнялась навстречу, так что наши губы почти соприкоснулись.
— Контролируй, — бросила она вызов. – Попробуй. Но знай, каждый раз, когда ты будешь касаться меня, пытаясь что-то доказать, ты будешь терять по кусочку себя. Того холодного киллера, каким ты пришёл. И скоро от него ничего не останется. Останется только человек. Который боится.
Я не выдержал. Я захватил её губы в поцелуй, жёсткий, карающий, лишённый той страсти, что была ночью. Это была атака. Она ответила тем же, её руки впились в мои волосы, притягивая ближе. Это была борьба на новом уровне. Борьба за правду, которую мы оба боялись признать.
Я сбросил с неё простыню, мои руки скользнули по её бокам, грубо, без прелюдий. Она встретила мой взрыв ярости с такой же силой, кусая мою губу до крови, её ногти впивались мне в спину. Это было похоже на бой. Секс как продолжение войны. Никакой нежности, только выяснение, кто кого сломает первым.