Последнюю фразу я бросила, глядя прямо на Егора. Вызов. Он едва заметно сжал челюсти, но улыбка не дрогнула.
— Конечно, дорогая. Твоё право.
Путь в кабинет через анфиладу комнат показался бесконечным. Каждый шаг Егора был выверен, его осанка — расслабленной, но я чувствовала, как он, подобно радару, считывает пространство. Дверь в кабинет была массивной, из тёмного дуба. Отец ввёл код на панели, щёлкнул механизм.
Комната была такой, какой я её помнила: огромный стол, кожаные кресла, библиотека с книгами, которые никто не читал, и та самая картина — поддельный Айвазовский, за которым, как я случайно узнала в детстве, прятался сейф.
— Вот, — отец широким жестом показал на проектор и экран. — Сейчас я покажу вам будущее нашей группы компаний…
Он увлёкся презентацией, кликая слайды. Я смотрела на Егора. Он стоял, слегка склонив голову, делая вид, что внимательно слушает. Но его глаза… Его глаза были везде. Они скользили по стенам, фиксировали угол обзора камеры в углу, задержались на картине, на ковре под столом, на малозаметной вентиляционной решётке. Это был взгляд хищника, выбирающего место для засады. Или для удара.
Меня охватил холодный, рациональный ужас. Всё стало на свои места. Его странная осведомлённость, его навыки, его умение читать людей и пространства, его леденящая способность отключать эмоции. Он не был просто удачливым клубным тусовщиком с деньгами непонятного происхождения. Он был профессионалом. Из другой, тёмной вселенной.
И он был здесь не для инвестиций. Он был здесь для чего-то, что хранилось в этом кабинете. Или для кого-то.
Когда отец, довольный, отвернулся к экрану, чтобы показать очередной график, Егор сделал почти незаметное движение. Его рука скользнула к краю стола, пальцы на долю секунды замерли под столешницей. Я видела, как его глаза сузились, сфокусировавшись на чём-то. Он что-то искал. И, кажется, нашёл.
— Извините, — вдруг сказал я громко. — У меня кружится голова. Душно.
Оба мужчины обернулись. Отец — с раздражением, Егор — с мгновенной, натянутой маской заботы.
— Дорогая, что случилось?
— Выйдем на воздух, — он был уже рядом, его рука легла мне на спину, властно направляя к выходу. Его прикосновение теперь жгло не страстью, а ложью.
— Катюша, мы не закончили… — начал отец.
— Она плохо себя чувствует, Пётр Александрович, — голос Егора не допускал возражений. — Простите. Мы продолжим в другой раз.
Он вывел меня из кабинета, по коридору, почти неся. Его шаги были быстрыми, решительными. Не заботливыми. Целевыми. Задание выполнено.
В машине он молчал, глядя в окно. Напряжение от него исходило почти физически.
— Что ты нашёл? — спросила я тихо, когда водитель поднял стеклянную перегородку.
Он повернул ко мне голову. Маска спала. На его лице была усталость и что-то ещё… сожаление? Нет. Решимость.
— Что? — я повторила.
— Ничего важного, — он отвернулся.
— Врёшь. Ты обыскал стол. Искал жучки? Или ставил свои?
Он резко обернулся, его глаза вспыхнули опасным огнём.
— Хватит. Ты ничего не понимаешь.
— Я понимаю, что ты шпион! — выдохнула я, мои нервы не выдержали. — Кто ты? Кому работаешь? Конкуренты отца? Силовики? Кто?!
Он схватил меня за запястье, больно, его пальцы впились в кожу.
— Чем меньше ты знаешь, тем дольше проживёшь. Запомни это.
— Или что? Ты меня тоже убьешь? Как собираешься убить моего отца?
Слова повисли в воздухе салона, тяжёлые, ядовитые. Я сказала это. Вслух. Озвучила свой самый страшный страх. Он не отреагировал шоком. Его хватка лишь ослабла. Он смотрел на меня, и в его глазах была пустота. Та самая, первоначальная пустота киллера, которая всё отвечала за меня.
— Так и есть, — прошептала я, и мир поплыл. — О, Боже… Так и есть.
— Катя, слушай меня, — его голос стал низким, срочным. — Всё не так просто. Я не…
— Не продолжай, — я перебила его, высвобождая руку. Голос мой дрожал, но внутри всё замерло, превратившись в лёд. — Не оправдывайся. Не лги ещё больше. Просто… отвези меня домой.
Он что-то хотел сказать, но сжал губы. Отдал приказ водителю. Всю оставшуюся дорогу мы молчали. Барьер между нами вырос невидимой, но прочнейшей стеной. Он был по ту сторону. С пистолетом, приказом и своей чёрной правдой. Я — по эту. С разбитым доверием и с отцом, который был мишенью.
Когда машина остановилась, я вышла, не дожидаясь его. Зашла в лифт, нажала этаж. Он шёл следом, но я не оборачивалась.