– Вот такой вот расклад сложился вокруг вас. И, похоже, нам удалось спасти вам жизнь, – закончил свой монолог Петров.
– Огромное вам спасибо, – прочувствованно сказал я, – я теперь вам по гроб жизни обязан, только скажите, где я могу защитить вас от пули своим телом. Или давайте, я вам лучше уступлю для пересадки часть своего серого вещества.
– Знаете, уважаемый господин Заренко, у меня такое чувство, что вы просто горите желанием меня оскорбить. Или хотя бы унизить. Этот ваш выпад по поводу моего серого вещества просто… Я не нахожу слов.
– А вы соврите что-нибудь, и вам станет легче. Из всего вашего рассказа очень последовательно выплыла бы версия минирования моего дома ядерным фугасом, специально привезенным для этой цели с Дальнего Востока. А сделали это арабские фундаменталисты по личному распоряжению Саддама Хусейна. Не стесняйтесь.
Петров несколько минут рассматривал меня молча. Лицо его ничего не выражало, почти. В этот момент до меня дошло, кого он напоминает. Я не очень хорошо знаком с военными врачами, а с военным психиатром вообще никогда не сталкивался, но в тот момент я себе почему-то ясно представил Петрова в белом халате поверх мундира со змеями в петлицах. И одновременно всплыла старая армейская хохма с расшифровкой этой армейской эмблемы – хитер, как змей, и выпить не дурак.
– Вы смотрите на меня, как на врага, и в мыслях не особенно добры, – прервал молчание Петров. – Я только что рассказывал вам совершенно секретные сведения, изо всех сил, можно сказать, нарушал присягу и массу инструкций – и вот такая благодарность. Это просто немыслимо. У вас редкостная способность восстанавливать душевное равновесие. Я много повидал людей, но такого быстрого перехода от паники к агрессии не наблюдал. Вы просто феномен. Поздравляю.
– Моя профессия приучила меня к тому, что чувство меры – это и есть то самое фантастическое шестое чувство, которое помогает выжить в любой обстановке. Вы все время перегибаете палку. А производите впечатление человека трезвого и разумного. Странно.
– Внешность обманчива.
– Но только не в этом случае. Вы изо всех сил пытаетесь разбудить мое любопытство, но когда вам это удается, то начинаете громоздить одно на другое в совершенно неумеренных дозах. С чего бы это?
– Вы уверены? По-моему, вы просто устали и слишком волнуетесь. Может быть, нам действительно стоит прерваться до завтра?
– Фигушки, – мне надоело играть в прятки, и я решил попытаться его прижать. Он слишком много знал обо мне, чтобы просто так увильнуть от разговора. – Давайте по порядку.
– Давайте.
– И этот порядок буду определять я.
– И зачем вам это нужно? – обреченно вздохнул Петров. – Но у меня нет выбора.
– Прекратите паясничать. Первое, что я вам скажу, – вы меня сами изо всех сил подталкиваете к вспышке. Вот уже второй день вы меня тестируете на пригодность для чего-то. Интересно, для чего именно?
Петров молчал, демонстративно глядел в потолок. Слишком демонстративно. Он, наконец, добился чего хотел, я, наконец, решил выразить свое отношение ко всему сказанному и происшедшему.
– Ваш визит слишком точно совпал с визитом двух накачанных посетителей. Вы утверждаете, что они убиты, – пусть так. Но вы не зря пропустили их вперед. Обидно, конечно, что вы меня так просчитали, но вы знали, что я жду визитера от Паши Ковальчука и, скорее всего, соглашусь на это дело с судом. А в другое время я и без Пашиного предупреждения ухватился бы за эту историю. Я широкими шагами вошел в капкан,
– Это ваша версия.
– А я и не жду от вас подтверждения. Я рассуждаю вслух. Пока все правильно. Затем, вдруг, я связываюсь с вами и сообщаю, что у меня есть для вас информация. Звоню по вашему телефону из автомата. Так что меня подслушать не могли. Я правильно рассуждаю?
– А вы не ждете от меня подтверждения. Рассуждайте, рассуждайте!
– Большое спасибо. Если бы я тогда сразу же поехал домой, все было бы понятно – меня встретили, избили. Люди Зимнего ждали бы меня возле дома. Но они ждали меня на подходе, причем, не на подходе от трамвайной остановки, а на дороге, которой я почти не пользуюсь. Меня совершенно случайно подвезли на машине. Странно.
– Ну мало ли как бывает! – развел руками Петров.
– Мало! Вы вот, например, сидели и ждали меня возле подъезда. А они на подходе. А так могло получиться только, если бы за мной следили весь вечер. Я вышел из машины, а они меня обошли. Разумно?
– Не знаю, не знаю. С вашей точки зрения я про это беспрерывно вру и выдумываю, сверх всякой меры. Так что спокойно рассуждайте себе. У вас иногда поучается забавно.
Он говорил спокойно, но я почувствовал, что пока следую верным курсом. Следили за мной. Следили, как минимум, последний вечер. И не уголовники.
– Не уголовники за мной следили, а кто-то, кого вы наверняка хорошо знаете.
– Это уже почти обвинение. Вы еще меня обвините том, что это мои ботинки прогулялись по вашему лицу.
– Не ваши, не ваши. Лица той троицы я рассмотрел достаточно хорошо. Не ваш тип.
– И на том спасибо.
– Пожалуйста. Кто-то видит, как двух парней, заходивших ко мне в редакцию, забирают в машину, – что-то в лице Петрова дрогнуло, и я тут же поправился, – или этих двоих забирают не люди Зимнего, а кто-то, заинтересованный в том, чтобы стравить Зимнего и людей Карнауха. Второе даже вероятнее. Если тех пацанов действительно убили, то это сделали не люди Зимнего. И меня тогда били тоже не люди Зимнего. И не люди Карнауха. А кто-то другой. Кто-то, кто знал, кому я нанес визит вчера вечером.