– Кого ослушаться? – удивился следователь.
– Машина твоя сейчас в гараже из жёлтого кирпича, – оставив опять вопрос без ответа, продолжал незнакомец. Гараж находится рядом с самым большим в Сергиевом Посаде Родовым Кругом, который отцы наши сотворили…
Чувилов осмысливал фразу и, силясь, пытался понять, какой родовой круг имеет в виду чудной собеседник. Стоян медленно пошёл по дороге к лесу, который манил к себе своей красотой, ароматом цветов и прохладой. Остановившись возле исполинского дуба, он достал из кармана листок бумаги, прикрепив его на ствол могучего дерева. Денис смотрел себе под ноги и разглядывал трилистнички земляники, над которыми возвышались маленькие яркие ягодки. Попытка встать и побежать ничего не дала, язык тоже не слушался. Картинка перед глазами стала расплываться бело-тёмными кругами.
Придя в себя, следователь сразу посмотрел на часы. Прошло десять минут с того момента, как он отключился. Казалось, что усталость заставила присесть на лавочку перед домом, а обуявшая дремота создала в голове короткое сновидение. Он встал, сделал три глубоких вдоха, машинально двигаясь вдоль дороги и пытаясь собрать волю в кулак. Где-то высоко на дереве истошным ударом по ушам прокаркал ворон, заставив человека вздрогнуть и почувствовать слабый прилив адреналина.
– Ладно, надо идти спать, – подумал Чувилов и замер. Глаза сами нашли то, что обязательно должны были сегодня увидеть. На спрятанном за вековой корой стволе дуба без гвоздей и кнопок висел листок из тонкой бересты, на котором красивым почерком мудрец вывел слова:
Церковь – Це Родовой Круг Отцами Ведающими Сотворяше.
Денис догадался! За ужином кто-то обязательно расскажет, как мокрый от пота следователь, летучей мышью миновав деревню, без остановки рвался по пыльным бетонным плитам к пустеющему сумеречному шоссе, ведущему в Сергиев Посад.
Невозможно в течение суток быть здоровым и больным попеременно несколько раз.
Также невозможно в течение дня то любить, то ненавидеть людей.
Глеб доехал до метро «Дмитровская» и вышел на улицу, двигаясь к центру. Он находился в своей сказке, где он – мудрый отец семейства, живущий в собственной квартире с евроремонтом, в окружении обожающих его родных и близких, и работающий на интересной, хорошо оплачиваемой работе. Таким он представлял себя, когда шёл по улице. Люди же со стороны видели совсем другого человека: небритого, в мятой футболке и поношенных шлёпанцах. На лице у него блуждал замутнённый взгляд, и было видно, что человек находится в мечтах. Созданные для себя иллюзии помогали не замечать удручающе-конкретного настоящего и убежать в выдуманный мир. А настоящего Глеба сейчас не знал никто, кроме него, тоже не желающего включать осознанность и узнавать себя.
На улице даже вечером было невыносимо жарко, и Москва полностью была окутана едким дымом от горения торфяников. Через две минуты кондиционер ресторана «Ростикс», подарил ощущение свежего воздуха, несмотря на то, что во всех залах было много скрывающихся от летнего зноя и духоты.
Два месяца, прошедших с момента событий на Арбате, на Калужском шоссе и в Сергиевом Посаде, стали домашним арестом. Расставленные в своё время «маячки» просигнализировали Корчагину о том, что он находится в розыске. В такой ситуации было решено проще одеваться и не носить с собой никаких документов. Жизнь на съёмной квартире в первый раз принесла какую-то пользу, за сына и жену переживать не приходилось. Удивляло только то, что по месту регистрации никаких повесток или представителей полиции не было, хотя родители за прошедшие 8 недель никуда не отлучались.
До встречи оставалось около пятнадцати минут, и можно было спокойно перекусить. Многочисленные точки быстрого питания, московское разнообразие которых могло сейчас удивить любого иностранца, вызывали у Глеба чувство отвращения. Приём пищи в таком заведении можно было сравнить с заправкой автомобиля. Люди забрасывали в себя белки, жиры и углеводы как терминаторы, которым к концу дня компьютер выдавал требование о подзарядке физической оболочки.
Сейчас вспомнился монолог давнего приятеля Игоря Весёлко, который на прошлом своём дне рождения на стол подал лишь сало, овощи, шашлык и домашний сыр. Игорь был человеком увлекающимся и всегда старался преподнести недавно прочитанную где-то информацию за свою догму.
Ребята, поразмыслите сами, что полезней, бабушкин борщ или чебурек из придорожной палатки? – пытаясь достучаться до двух десятков человек, голосил оратор, – конечно, все вы понимаете, что бабушкин борщ, а почему? Есть одно простое правило, чем дальше еда от своего природного состояния, тем больше энергии в неё вложили те, кто еду перерабатывал. Ведь кто-то ещё создавал аппараты и машины, которые стоят на заводах, а всё это тоже требует больших энергетических затрат. Вложенная энергия должна возвращаться. Вот мы с вами употребляем эту пищевую массу и возвращаем всем свою свободную энергию. А если мы кушаем овощи в том виде, что они растут в природе, особенно со своей грядки, то в течении суток мы, наоборот, энергию свободную получаем. Все же вы не один раз чувствовали, как после такой еды человека клонит в сон и работоспособность становится на нуле, – завершая монолог говорил Игорь, – так вот, это и есть следствие того, что из вас энергия убежала…