Многие тогда согласились с мнением именинника, лишь кто-то спросил:
– Весел, а ты сам-то всегда следуешь тому, что сказал?
– Стараюсь, но не всегда получается, жизнь такая, – погрустнел Игорь.
– Вот так-то… надо иметь очень сильный характер, чтобы делать то, что говоришь. В жизни же это чаще получается у тех, кто ничего не говорит и ничего не делает, – рассмеялся гость.
Часто думая о словах друга и соглашаясь с ним, Глеб, как и большинство людей на земле, не мог отказать себе в маленьких слабостях. Он очень любил курицу, приготовленную в ресторане «Ростикс», особенно острые крылышки. Весь остальной ассортимент немногим отличался от других представителей фаст фуда. Рецепт приготовления был понятен, кляр и красный острый перец перемешивают, потом крылышки сначала обмакивают в получившемся кляре, затем в панировке и во фритюр с большим количеством масла. Однако курица или крылышки, приготовленные таким образом дома, всё равно не выходили такими вкусными.
Василий подошёл, когда трапеза была уже закончена.
– Рад видеть тебя снова в бушующих волнах мирового капиталистического океана, – громко приветствовал он, – и даже не думай заказывать этот чай.
Глеб приподнял веки и увидел сквозь маленькие щёлки едва приоткрытых глаз пьяную физиономию подельника. Его голову окружала синеватая дымка, выбрасывающая языки всполохов, как костёр выплёвывает брызги огня. Свет был притушенным и слегка сумеречным, и очень хотелось потереть кулаком глаза и взглянуть широким взором. Синева растаяла так же легко, как образовалась. По всей видимости, внутреннее напряжение всё больше заявляло о своём постоянном присутствии.
– Ты с какой радости налакался? – ворчал Корчагин.
– Повод для радости мне найти всегда легко, – криво улыбался Зацепин, – посмотри, какая тёплая погода, красивые девушки, кондиционер, вкусная курица…
– Ну, хватит обезьянничать, – прервал Глеб, – мне необходимо чётко знать и понимать ситуацию вокруг нашего дела…
– Вот так всегда, – прочирикал Василий, – только оторвёшься от этих земных проблем, как тебя опять кирпичом по голове вниз опускают. А я натура творческая, мне головной мозг питать надо, вот я немного удобрения для своих мозгов и употребил…
– Я не против твоего творчества, только в последний раз сказка с несчастливым концом у тебя вышла, Вася, – ёрничал Жига, – ты у американцев учись, у их героев, даже если их съели, всё равно два выхода есть. Когда и у нас обещанный хэппи енд наступит?
– Адвокат, которого я нанял, за свои, – на этом слове Вася сделал тонкий акцент, – за свои денежки, на днях с розыска тебя снимет. Работа проделана не малая, уголовное дело сначала приостановят, потом в архив передадут, и гуляй, Вася… неустановленные лица и тому подобное… вот я уже и начал гулять потихоньку… присоединяйся, весть ведь хорошую я тебя принёс, и по городу теперь ходить можно…
Жига бесшумно водил пальцами по столу, привычно оглядываясь по сторонам. И думал о том, что зря прокуражил жизнь. Тридцать три года сравняется в начале августа. Еще сегодня утром он был уверен, что делал в жизни всё правильно. Или почти всё. Отдавал себя работе, поднимая сына на ноги. Умел любить и когда-то был любимым. Помогал старикам и подавал милостыню бедным. И за это Бог должен был увидеть его правду и помочь. А теперь он знал, что погибнет. Пропадёт в тюрьме… Если не его тело, то душа точно. И как-то не слишком о том сожалел. Зачем коптить солнце сироте, которого по вечерам и не вспоминает никто.
– Что-то не верю я в последнее время в хорошие вести, – задумчиво произнёс Глеб, – следователь мои документы из дела выкинет поди? Столько людей материалы изучали. Это, может быть, другие лица не установлены, а я как раз установлен и зафиксирован. Я вообще до сих пор понять не могу, почему оперативники меня отпустили тогда…