Неизвестно, о чем думал Стас. Создавшаяся ситуация вряд ли его устраивала. Он понимал, что дал маху, и стремился исправить свою оплошность:
— Повторяю, я там не был. Но, предположим, ты прав. Подчеркиваю — предположим. Что же, по-твоему, мы там искали?
Версия, возникшая вчера во время уборки квартиры, как говорится, приказала долго жить, но Стас ожидал ответа, и мне пришлось к ней возвратиться.
— Валюту вы там искали. Валюту! Я сказал Герасю, что приехал с большой суммой. Он передал тебе. Ты и соблазнился. Весь дом перерыл, думал, что я ее на Приморской прячу. Нашел дурака…
— У тебя все? — Пятна исчезли. Щеки приобрели прежний мучнистый оттенок. Взгляд Стаса подернулся дымкой, что свидетельствовало о вновь обретенном душевном равновесии. — Что-то мы отвлеклись. Может, нам и говорить-то не о чем, а, Вальдемар?
— Может, и не о чем, — не стал спорить я.
— Много у тебя валюты?
— Немало.
— А точнее? — спросил он.
— Сначала скажи, какой суммой ты располагаешь?
— Тебя купить хватит. — Вопрос ему явно не понравился. Он постучал по циферблату часов. — В нашем распоряжении осталось семь минут. Ни секундой больше.
Речь шла о дутых величинах, и мне в конечном счете было безразлично, с какой цифры открывать торги.
— Скажем так: есть у тебя в обороте десять тысяч?
— Десять? — переспросил он.
— Десять-двенадцать.
Он нервно почесал переносицу.
— А ты не мог бы назвать более точную цифру? Сколько у тебя всего?
— Всего тысяч пятнадцать.
— Пятнадцать, — как эхо отозвался Стас.
Он опустил голову и погрузился в задумчивость, а я подумал, что это могло означать конец удачи и начало той самой дорожки, что ведет никуда.
— Все в марках? — спросил он минутой позже.
Я не сразу сообразил, о чем он.
— Я спрашиваю, все в марках? — В его голосе появились новые нотки, которых раньше не было.
— Нет, фунты, кроны, доллары.
Стас поднял голову. Он улыбался. Если бы существовала в природе сказка о колобке, пообедавшем лисицей, то я мог бы похвастать, что видел его живьем — до того сытая и самодовольная была у него физиономия.
— Слушай внимательно, Вальдемар, — сказал он, придвинувшись вплотную и впервые открыто посмотрев мне в лицо. — Ты парень неглупый. Многое понимаешь. Но не все. Это естественно. Всего не знаю даже я. Хотя, должен бы знать. Не так ли? — Он выставил перед собой ладонь, как бы упреждая мой протест. — Впрочем, это ваши с Кузей дела. Я в них не вмешиваюсь. Не буду тебя пугать, ты, вижу, не из пугливых. И торопить не буду. Просто предупреждаю: пути назад у тебя нет. Кузя свернул шею. Но я, как видишь, жив. И с этим тебе придется считаться. Отныне мы связаны одной веревочкой. Мне не обойтись без тебя. А тебе без меня. Ты обязан это понять. Понять и смириться. Вот все, что от тебя требуется. Детали мы еще обсудим. Позже. А пока подумай. Взвесь. И жди. Я дам о себе знать.
Выплеснув на меня всю эту абракадабру, он встал и, не оглядываясь, пошел по тропинке.
Ошеломленный, сбитый с толку, я смотрел ему вслед и не знал, радоваться мне или огорчаться.
Едва Стас скрылся за поворотом, как из растущих неподалеку кустов рододендрона, обламывая ветки, вывалился Герась. Только его-то мне и недоставало.
— Ну что, приятель, заждался? — спросил я, но он не был создан для сантиментов, его волновал чисто меркантильный вопрос.
— Рассчитываться будем или как? — промычал он, стряхивая с себя розовые лепестки.
— А что у нас сегодня?
— Четверг.
— Но вчера не было дождичка. Так что приходи в следующий. А сейчас, извини, мне некогда.
— Ты же обещал! — застонал Герась, оскорбленный, и вдруг припал к моему уху, как сделал это ровно четверть часа назад со Стасом. — Слушай, ты же Кузей интересовался. Я тебе о нем такое скажу, чего тебе о нем никто не скажет.
— Меня Кузя не интересует, — не в первый и не в последний раз солгал я.
— Он не утонул, — горячо зашептал Герась. — Убрали его, сечешь?
— Не пори чушь, кому это надо!
— Этого не скажу, не знаю, знаю только, что напрасно ты в это дело встреваешь, пожалеешь еще.
— Вот те на, ты же сам меня в него втравил!
— Ладно, — Герась уже раскаивался в своей откровенности, — сам разберешься… Так не дашь?
— Нет.
Он сплюнул под ноги:
— Я-то думал, ты человек, а ты…