В порыве ярости рванул её за плечо и швырнул на пол со всей силы. Раздался женский крик.
— Ты специально? Этим своим видом жертвы? Этими глазами, которые он пытался разглядеть?
Действия стали резкими, порывистыми. Грубо сорвал шляпку и швырнул в стену. Потом одним рвущим движением, вцепился в ворот платья. Дорогая ткань с громким, неприличным звуком поползла по швам. Это было не раздевание, а уничтожение.
— Тебе понравилось, что кто-то пытался увидеть тебя? Настоящую? — практически кричал, находясь в сантиметрах от её лица. — Что этот щенок учуял под маской? Мою слабость? Мою тайну?
Он недоговорил. Слово застряло в горле, и эта невозможность высказаться сводила с ума. Ярость, копившаяся весь вечер, нашла выход.
То, что последовало, уже не было наказанием. Это был слепой, разрушительный шторм. Удары были хаотичными, слова — бессвязным потоком ненависти, обращённые не столько к ней, сколько к тому, кто посмел посмотреть не так. Как на загадку. Как на человека.
Когда буря стихла, он стоял над ней, тяжело дыша. В его глазах, на миг, промелькнуло нечто вроде изумления — от самого себя, от той бездны.
Он отвернулся, поправил манжет.
— Убери всё это, — бросил ей хрипло. — И вымой пол. Здесь воняет чужим любопытством.
Дверь в кабинет закрылась. Вера, лёжа в лохмотьях платья, неожиданно осознала: его ярость была паникой. И в этой истерике хищника впервые проглянуло нечто человеческое. Самое тёмное. Самое опасное.
Ревность.
Если вам близок конфликт Веры и Воронова, то наверняка моя новинка "Танец в огне" вас затянет не меньше.
Аннотация
Трудовая колония Содружества Центральных Держав. Здесь нет места сочувствию, помощи и простому человеческому теплу. Бесконечный конвейер отработанных людей. Судьба Анны не завидна. Но одно властное решение офицера, и она вырвана из цепких лап смерти.
Зачем он пришел на помощь? Этого не знает, кажется, даже он сам. Для него она всего лишь красивая игрушка в серой массе обреченных.
А он для нее — единственный шанс выжить.
Вот только какую цену потребует спаситель? И что страшнее: медленная неминуемая гибель или сделка с тем, кто не знает жалости?
ГЛАВА 9. АСТЕНИЯ С ЭЛЕМЕНТАМИ БРЕДА
Она не двигалась. Лежала на полу в прихожей, среди клочьев бархата и своего стыда, и слушала. Шаги в гостиной — сначала яростные, тяжёлые, будто втаптывали в паркет собственное исступление. Потом они стали медленнее, ровнее. Затем — тишина.
Прошёл час, может, два. Дверь из гостиной скрипнула. В свете уличного фонаря из окна проглядывался лишь силуэт. Насильник-тюремщик остановился над ней. Девушка зажмурилась, готовясь к новому удару, пинку, чему угодно.
Но он молча наклонился, поднял на руки — легко, будто ничего не весящую, — и отнёс её не в жалкую каморку, а в свою спальню. Уложил на кровать, накрыл одеялом, не смотря ей в глаза, будто совершал необходимую, но неприятную процедуру. Жёсткие пальцы, касавшиеся её кожи, были холодными и точными.
Затем развернулся и вышел. Но не в кабинет. Она слышала, как мужчина возвратился в прихожую, как зашуршала тряпка, зазвенела щётка в ведре. Он убирал. Стирал следы их скандала, её крови, его пота, её унижения. Звуки были методичными, бесстрастными. Это была не забота. Это было заметанием следов преступления. Очищение пространства. Возвращение контроля.
После всего он вернулся в спальню, снял китель и лёг рядом не касаясь. Лёжа на спине, уставился в потолок. Дыхание было ровным и искусственно спокойным.
— Ты не должна заставлять меня творить такое, — наконец произнёс он в темноту. Голос был глухим, без интонации. Не оправдание, а констатация факта. — Ты должна быть только моей. Не вызывать… внимания. Ничьего. Понимаешь?
Она не ответила. Не могла.
— Молчание — знак согласия, — тихо констатировал и повернулся набок, спиной к ней.
Наступила тишина, полная взаимного оцепенения. Его ярость кончилась, оставив после себя пустоту, звенящую от подавленных слов. А её ужас трансформировался в иное, изнурительное состояние — ожидание. Ожидание того, что это новое «безветрие» окажется лишь затишьем перед ещё большей бурей.