В бреду она протянула руку, пытаясь дотронуться до этого свечения, до прошлого, что было также далеко и так же реально, как та звезда. А потом снова провалилась в жар и мрак, унося с собой в глубину сознания этот последний, пронзительный урок.
В моменты, когда больная просила пить. Воронов подносил кружку, поддерживая голову. И в этом полузабытьи она хваталась за его руку, шептала: «Не уходи».
Он не уходил. Сидел в кресле, читал при свете лампы. Лицо майора в полумраке было без привычной жёсткости. Усталым. Человеческим.
Однажды открыв глаза, увидела: он спит, склонив голову на спинку кресла. Впервые — уязвимый. Почти обычный. В эту секунду мужчина показался ей страшнее, чем когда творил жестокость. Данный образ не вписывался в монстра, он разрушал ненависть. Это было невыносимо.
Лихорадка отступила. Вера лежала истощённая, слабая.
Воронов принёс бульон.
— Садись. Ешь.
Увидев, что сил не хватало даже подняться, молча подсунул подушку. Накормил с ложечки. Терпеливо. Внимательные глаза изучали её лицо, отмечая возвращение жизни.
— Почему? — выдохнула она. — Почему вы не позволили мне умереть?
Поставив тарелку на прикроватную тумбу, ответил. — Смерть — слишком просто. Бегство. Я не собираюсь тебя отпускать.
Провёл пальцем по виску возле линии светлых волос. — Ты — мой самый сложный проект. И я доведу его до конца.
После сказанного оставил её одну. Девушка лежала и думала: это была не просто болезнь. Очередной этап порабощения. Этот безжалостный человек показал, что может быть и тюремщиком, и спасителем. Что её жизнь зависит от его воли даже в глотке воды, в ложке бульона.
В моменте, под грудой страха шевельнулось что-то ещё. Благодарность. Ядовитая, порочная. За то, что не дал ей умереть.
Это казалось даже хуже привычного насилия.
ГЛАВА 10. ПАТОЛОГИЯ ЗАВИСТИ К НОРМАЛЬНОСТИ
По выздоровлении он вывел невольницу на прогулку по набережной Москвы-реки в ясный, холодный день. Солнце ослепляло, отражаясь ото льда и снега. Для посторонних они, наверное, выглядели странной, но удивительно красивой парой: высокий, привлекательный, хорошо сложенный жгучий брюнет в дорогом пальто и стройная, с алебастровой кожей молодая дама с красивыми глубокими глазами, чья рука покоилась на предплечье своего спутника как прикованная.
Они шли молча. Вера дышала морозным воздухом, пытаясь хоть на мгновение забыться, раствориться в блеске зимнего дня. В какой-то момент с ними поравнялась молодая пара
Мужчина, чуть старше, бережно, почти благоговейно вёл под руку свою спутницу с заметно округлившимся животом. Что-то рассказывал, наклонившись к ней, и она смеялась, запрокинув голову, а её ладонь лежала поверх его руки на выпуклом животе. В женских глазах светилось такое простое, недостижимое для Веры счастье, что внутри что-то ёкнуло.
Рука Воронова на девичьем остром локте непроизвольно сжалась. Он тоже смотрел в сторону жизнерадостной пары. Но не с тоской, а с каким-то странным, напряжённой заинтересованностью. Его внимание скользнуло по округлому животу женщины, по лицу мужчины, сияющему гордостью и нежностью, и застыло где-то в пространстве.
Брюнет резко дёрнул руку Зориной, заставляя ускорить шаг, тем самым оставляя пару позади. Но тень от этой встречи повисла между ними, гнетущая, невысказанная.
Он ступал, не видя дороги. В голове стучало: Наследник. Продолжение. Мысль, всегда казавшаяся чуждой, теперь обжигала. Дети — слабость, уязвимость. Но... ребёнок от неё. Плоть от плоти той, что стала его главной одержимостью. В этом была чудовищная правда — только она, сломленная и вознесённая им же, могла дать нечто, действительно принадлежащее ему целиком.
Он сдавливал Верин локоть так, что кости захрустели. Безумная мысль манила и одновременно отталкивала. Владеть не только ею, но и её кровью, своей кровью в ней...
Внезапная остановка заставила её вздрогнуть.
— Смотришь на них? — голос прозвучал резко, возвращаясь к привычной роли. Он наклонился, и в чёрных глазах снова вспыхнуло адское пламя. — Забыла, кто ты? Домашнюю утварь не оплодотворяют. Мой интерес к тебе лежит в другой плоскости.
Затем развернулся и быстро повёл её к машине, сжимая руку так, будто пытался задушить собственные мысли. Вера семенила, не чувствуя ног, оглушённая не только унижением, но и этим новым, малопонятным страхом, рождённым его противоречивым поведением.